Кристаллы Иркамы
вернуться

Холин Александр Васильевич
Шрифт:

На погосте

Слышишь, мама, я пришёл!Я нашёл тебя, мамуля!Жизнь мелькнула, словно пуля,с продырявленной душой.И ни завтра, ни вчера,только взлёт и только вечность.Неужели бесконечность —это времени игра?Не пора ли мне на взлёт —я весь мир перелопатил,истончался, скажем кстати,но достиг не тех высот.Состоявшийся пижон,нашумевший мастер слова,но тебе промолвлю снова:– Слышишь, мама, я пришёл!

Москва

Бескровные улицы жаркой столицы —как будто от Бога завещано нампроститься с надеждами, испепелитьсяи тихо сходить в обустроенный храм.Иду я по улицам мёртвой столицы,несу на Голгофу сколоченный крест,но мечется сердце в груди, словно птица,и слышится Благовест утренних звезд.Окрест ни людей, ни машин и ни звука,и с городом встреча – один на один!А Благовест звезд – это боль, это мука.Москва без людей…да и я нелюдим.Единая искра горит между нами —залог пониманья и вечной любви.Куда мы приходим?Вы знаете сами,но строить столицу нельзя на крови!Порвёт бесконечная тяжесть рассудкамою истончённую с Господом связь,и вянет в ладони моей незабудка.Но я не танцую, не плачу, смеясь.Мы с городом связаны прочною нитью, —как Пушкин писал, мой собрат по перу.Иду на Голгофу…Иду по наитью…Москва не умрёт! Вот и я не умру.

Холуин

Ах, эти струны, эти звуки,лениво-сонная заря,дождливых капель перестуки —отображенье октября.Наряды осени всё те же,не надо слёз и лишних слов.И лишь Москва всё реже, режеосенний празднует Покров.Всё меньше русичей в столице,дохнуло смрадом из низин.А молодёжи чаще снитсяамериканский Хэллуин.Мы не бывали холуямиперед Литвой и татарвой,но Хэллуин отныне с нами,с лужковской ссученной Москвой.Порвались струны на гитаре,и непохожесть октябряуже хрипит.Уже в угарелениво-сонная заря…Но раздаются снова песни!Но радость хлещет из низин!Ликуй, Россия!Мир воскреснетпод православный Холуин!..

Засилье матерщины

Русский язык пополняется матом.Наш удивительный русский языкстал ненавистен ворам-дермократам.Всякий из них выражаться привыкна конференциях, в теледебатах,на ассамблеях научных круговсамым простейшим мычаньем приматов,очень похожим на пенье коров.Дров наломали по целой России.Скоро и дети поверят, что слалматом отборным когда-то Мессиявесь фарисейско-еврейский кагал.Маты в учебниках!Маты в сортире!Что за жидовско-масонская блажь?!Люди, очнитесь!!!Беда в нашем мире!Не соглашайтесь на этот пассаж!..

«Москвабад – словно острая кость…»

Москвабад – словно острая кость,это слово впивается в горло.Каждый третий – не друг и не гость,а разносчик прогорклого горя.Позабыт и покой, и уют.Суматоха. На улицах пробки.На углу москвичи продаютпервородство за миску похлёбки.И на улицах драки за жизньпод названьем «фанаты от спорта».Русь не помнит таких дешевизн,мир не видел таких натюрмортов.Всюду царствуют ложь и хандра,поклоненье жидовской Мамоне.Что ж, покойнички, может, порана погост, поклонившись иконе?Где ты, наша рассейская прыть:собирать загодя и с запасом?Не пора ли червей покормитьалкоголем пропитанным мясом?В мире воздуха царствует князь.Но, послушай, калека от века,вспомни: ты человек или мразь,не достойная быть человеком?

Баллада об отшельнике

Протоиерею Николаю Гурьянову,

Иеромонаху Сергию (Романову)

По-над озером скитна крутом берегу,как твердыня стоити в жару, и в пургу.Там отшельник живёт,Бога молит за нас:не за смерть, за животкаждый день, каждый час.Он за церковь скорбит,за державу в огне.Русский дух не убит,но потоплен в дерьме.Патриарх-продавецв церкви трон захватил.Православью конец,и молиться – нет сил.Скоро будет Покров,только, как ни крути,на кремлёвских воровгде управу найти?Тени красной звездыбьют прицельно и влёт.С патриархом жидыопоили народ.Покосились кресты,разбуянилась гнусь,старец молит святыхзаступиться за Русь.Всякий русский живётот тюрьмы до сумы.Веселится народ —пир во время чумы.Скоро, скоро Покров…но молиться нет сил.Сколько надобно слов,чтоб Господь нас простил?А погода не спит,холод сводит долги.По-над озером скитв клочьях белой пурги…

Диалог Владимира Высоцкого с Мариной Влади, или «Отцы и дети»

…И с меня, когда я взял, да умер,живо маску посмертную снялирасторопные члены семьи.И не знаю, кто их надоумил,только с гипса вчистую стесалиазиатские скулы мои.Владимир Высоцкий.
– Слышишь, Маринка, дети моиненависть матери отображают,как Зазеркалья чумного пути…Кажется, будто бы всё понимают,кажется, нет возражений у них.Часто бывает: семья не сложилась,но перед ними мой страх не утихлишь за тебя…Вот такая немилость!Взвилось моё состоянье души —дети родные… отца ненавидят…Бога прошу, как отшельник в тиши,счастья им дать…Пусть их жизнь не обидит!Я ли тебя не любил, не страдалв наших разлуках – Совдепии скерцо.Значит, мальчишкам я что-то не дал,если у них только злоба на сердце.– Полно, Володенька, дети моиверят:тебя не любить невозможно!– Дети твои, что в лесу соловьи.С песней любви им легко и несложно.Ну а мои – безразличье совка —самая страшная в жизни потеря.Видит Никитка во мне дурака,ты ж для него – наподобие зверя.– Зверя Французской земли? О-ля-ля!Кто же он сам?– Нет, Марина, не надо!Может, ему не хватило рубляили другой пионерской награды.Что я для мальчика сделать не смог?Вряд ли он встретит свою Лорелею.Только, надеюсь, простит его Бог,я же, убогий, уже не успею…