Очистив рану от всякой гадости, принялся извлекать чуть деформированную картечину. Это только в фильмах в рану можно спокойно залезть пинцетом и достать картечь. По факту, такими варварскими методами можно лишь дополнительно повредить раневой канал. В моём случае этого не произошло, поскольку рана уже была готова к извлечению и достаточно растянута. Картечину отложил в отдельный лоток. Приварю к ней потом цепочку, будет памятный подарок жёнушке. Обычно в женщин различные предметы, наоборот, засовываю, а тут пришлось доставать. Так что всё же сохраню, на память.

Внезапно заигравшая скандинавская музыка отвлекла меня от полёта фантазий. Уже не помню откуда в плей-листе взялась песня «Тор» группы «Helvegen», но она вовремя вернула меня на землю. Надо было вскрывать дальше. Благо что картечина не развалилась на части, а от деформации лишь сплюснулась, оставив лишь ушиб тканей, вместо образования дополнительных раневых каналов.

Я не был опытным хирургом и не мог как француз Лериш на глаз определить достаточность проведенного иссечения, а потому опять же, затампонировал и пока что оставил. Требовался перекур. Вновь от нервов меня начало мелко трясти, появилось стойкое желание выпить и закурить, хотя до этого я пил совсем кроху и то по праздникам, а к курению относился и вовсе уверенно отрицательно. Даже когда был в горах и работал с полутрупами в госпитале.

Однако дело было не закончено. Сняв крюки, я стянул края надреза и довольно умело наложил швы, не перекрывая при этом саму рану. Завтра гляну, что будет с ранами и уже тогда, возможно, зашью, а пока что, надеемся и верим, что заразы не будет.

Закончив операцию, я аккуратно наложил лёгкую повязку обычным бинтом, чисто чтобы защитить швы и отверстия ран от попадания грязи. Теперь можно и собираться. Закончил я, как ни странно, под песню «Shortparis — Говорит Москва», что опять же было не типично для плей-листа, но я его не перебирал со времён самой первой командировки, лишь время от времени докидывая в него новые треки.

Вынося табуретки с подносами из операционной, я пересёкся с Кристиной, которая уже заботливо расставила кастрюли на печи. Ни говоря ни слова, она быстро принялась составлять лотки с использованным окровавленным инструментом на парту у печки. Девочка явно что-то видела или знала, поскольку, натянув хирургические перчатки, принялась аккуратно отмывать инструментарий, сразу после этого откладывая его в кастрюльку с дезинфицирующим раствором.

— У неё отец лежал с мочеприёмником, врачей зачастую ждать приходилось долго, вот она вместе с матерью и вставляла его обратно, когда отец в припадке вырывал его, — негромко произнесла Алексис, неизвестно откуда оказавшаяся рядом. — Алексей, я сделала вам чай, пойдёмте посидим, Кристина быстро всё помоет и придёт к нам.

Странно, но сейчас у меня не было ни сил, ни желания сопротивляться её чарующему голосу. За тот час, что я оперировал жену, я морально и психологически устал. Я так не уставал, когда отстреливал банду Дамира, хотя нагрузка была ничуть не меньше.

Молча кивнув, направился за ней в спальню, где действительно на столе стояли кружки с заваренным чаем. Даже не пакетированным. Девчонки где-то нашли старый заварник и нормальный чай. Возможно видели, где он лежит у бандитов. Всё же ревизию в этой комнате я не проводил.

Я быстро скинул с себя лишнюю медицинскую оболочку. Маска, перчатки, берет, оно всё сейчас не к чему и вызывало некое раздражение. Хотелось как можно быстрее избавиться от любого напоминания об операции. Даже снял куртку камуфляжа, просто откинув её на спальник. Оказалось, что рубашка снизу вся пропотела насквозь и неприятно прилипала к коже. Пришлось скинуть и её тоже.

Усевшись на стул, откинулся на спинку и прикрыл глаза, сложив руки на груди. Отчего-то дико захотелось спать, но мне не дали даже погрузиться в дремоту.

— А что это у вас? — поинтересовалась Алексис. Я приоткрыл один глаз, проследил направление её взгляда. Всё ясно, увидела наколку.

— Да так, по глупости и молодости набил… Это знак с коммерческого шеврона, который мне тогда дико нравился, — отмахнулся я, надеясь вновь уловить ниточку дремоты, но не вышло.

— Ого, что это? Змея обмотала пулю с крыльями? Что это значит? — не унималась девушка, подсев сбоку и рассматривая татуировку сделанную небрежно, синими чернилами, практически в полевых условиях.

На самом деле эту татуировку я набил как раз в первую командировку, когда мне прилетел осколок плечо. По мелочи, чисто кожу порвало, да немного мясо, но зато ранение оставило крайне неприятный шрам. Чтобы жена не убила меня по возвращению, решено было набивать татуировку прямо на свежий шрам. После отбоя, в кабинете дежурного врача Ронжин, тихо матеря меня за подобную глупость, набивал её по-армейски. Тоненькую иглу обмотали ниткой, оставив лишь кончик… Короче, больно и неприятно, но уверен, моей Юленьке было бы больнее, увидь она меня вернувшимся с командировки, с рваной блямбой на руке. Не хотел её зря расстраивать, а потому терпел. Эскиз нашли сразу, у меня на сумке был шеврон военных медиков какой-то воюющей тут же ЧВК, который мне подарил местный начальник медицинской службы.