Она фыркнула.

— Я не пошла с ним в ванную. Я была на вечеринке, и он пошёл следом за мной.

В моём сознании возник новый образ: некий парень силой пытается навязать себя. Я сжал руки в кулаки.

— Он сделал тебе больно?

Повисла короткая пауза, а потом раздался вздох.

— Нет. Но я, как бы, немного остро отреагировала. Я виню в этом папу. Он попросту вбил в меня все методы самообороны.

В ту же секунду моё уважение в Патрику Джеймсу возросло в разы. Напряжение покинуло меня, и я усмехнулся, представив, как Джесси пригрозила парню, что тот вкусит все прелести взбучки, которую она устроила двум нападающим.

— И что ты сделала?

— Давай просто скажем, что у бедного Феликса была очень забавная походка всю неделю, — недолго думая, ответила она

Я улыбнулся, смотря на дверь.

— Похоже, он это заслужил.

— Заслужил, — она снова вздохнула. — Но после этого ни один парень в школе не приближался ко мне, за исключением Трея Фаулера.

Моя улыбка померкла.

— Трей твой парень?

— Боже, нет. Я не настолько отчаялась, — выпалила она. — Я закончила.

Я повернулся и обнаружил, что она снова прислонилась рукой к стене, ища поддержку. Она устало улыбнулась мне и даже не запротестовала, когда я сгрёб её на руки и понёс в спальню. Я усадил её в кресло в углу и сказал оставаться на месте. Сходил в ванную и намочил свежее полотенце.

Я должен был дать ей полотенце, чтобы она сама протёрла лицо и шею, но потребность поухаживать за ней перевесила все доводы почему я не должен был прикасаться к ней. Даже бледная и уставшая после лихорадки, она была такой милой, что у меня в груди заныло. Или, может быть, всё дело было в полнейшем доверии, осветившем её глаза, пока она наблюдала за мной. Никто никогда не смотрел так на меня, и от этого я затосковал о том, чего никогда не смогу иметь.

— Мы друзья? — внезапно спросила она, выдернув меня из задумчивости.

"Дружба" не совсем то слово, которое я использовал бы, чтобы описать свои чувства к ней прямо сейчас. Я положил руки по обе стороны от неё и встретился с её испытывающим взглядом.

— Ты хочешь, чтобы мы были друзьями, Джесси?

— Да, — она рьяно закивала. — Но не говори Виолетте.

— Ты не хочешь, чтобы она знала, что мы друзья?

Виолетта была её лучшей подругой и поверенной. Почему Джесси не хочет, чтобы она знала о нашей дружбе?

Она пренебрежительно махнула рукой.

— Дело не в этом. Виолетта считает, что я должна замутить с тобой, потому что... ну, сам знаешь.

Меня накрыло пониманием. Не было секрета в том, что люди предпочитали в качестве сексуальных партнёров фейри, но я хотел это услышать от неё.

— Знаю что?

Она закатила глаза.

— Что фейри лучшие в мире любовники. Я постоянно твержу ей, что всё не так, но ты не знаешь мою подругу. Хорошо, что я не рассказала ей о том, что подумывала поцеловать тебя. Она с меня бы не слезла.

Мой пульс ускорился, и желание, с которым я боролся, вернулось с удвоенной силой.

— Ты думала о поцелуе со мной?

— Мне было любопытно, каково это будет, — сказала она как бы между прочем, словно она только что не воспламенила огонь внутри меня.

Сама только мысль о том, что она фантазировала об этом, заставила меня жаждать вкуса её губ, и я едва ли мог о чём-то другом думать.

— А сейчас тебе уже не любопытно? — спросил я.

Её взгляд упал на мой рот, и в следующий миг она схватила меня за рубашку и притянула к себе. Я за милую душу поддался, позволив ей взять контроль. Она встретила меня на полпути и нежно коснулась моих губ губами. Когда она осторожно щёлкнула языком по моим губам, я подавил стон, но не сдержал себя, и принял всё, что она предложила.

Я впился в её губы, запустив пальцы в её волосы и прижав её к себе. Она раскрыла губы, и я поцеловал её со всей потребностью, какую никогда ранее не испытывал. Она ответила со сладким самозабвением, которое угрожало полностью разрушить меня. Я мог бы отнести её в кровать, и она даст мне всё, что я попрошу. И Богиня, как же я изнывал от желания ощутить её под собой, вокруг себя.

Это была последняя мысль, которая прорвалась сквозь поглотившую меня первобытную потребность. С усилием, о существовании которого я в себе и не знал, я оборвал поцелуй.

Словно холодной волной, меня накрыл стыд, и я прильнул лбом к её лбу. Что я делал? Джесси едва ли оправилась от опасной лихорадки и пребывала не в том состоянии, чтобы мыслить рационально, не говоря уже о том, чтобы давать согласие. Всего одно её прикосновение и я позволил своим примитивным желаниям контролировать меня, словно был незрелым подростком. Мы с ней были как горючее и хворост, достаточно было всего одной искры, чтобы мы вспыхнули.

— Я был прав. Ты очень опасна, Джесси Джеймс.