Я выбежала на улицу, и меня ослепило солнце. Я закрыла глаза и стала глотать воздух, как утопающая. Я сложилась пополам и упёрлась руками в колени, пока боролась с истерикой, угрожавшей поглотить меня.

Сложно сказать, как долго я так стояла, прежде чем смогла распрямиться и сделать вдох полной грудью. Я открыла глаза и осмотрелась. Как я могла быть иной, когда всё вокруг меня выглядело совершенно неизменным?

Мои ноги стали двигаться на автомате, и в следующий миг я оказалась на городской улице. У меня не было ни машины, ни денег, ни телефона, но у меня был пункт назначения. Дом.

Когда рядом со мной появился Лукас, я продолжила идти, отказавшись признавать его присутствие, пока он не взял меня за руку.

Я резко дёрнулась в сторону, не встречаясь с ним взглядом.

— Я не вернусь. Ты не можешь заставить меня.

— Я тут не для того, чтобы вернуть тебя, — нежно сказал он. — Я отвезу тебя домой.

* * *

Я катала в ладонях резиновый футбольный мячик-игрушку для питомцев, уставившись на царапины и порезы в поверхности. Только эту игрушку Гус так и не смог проглотить, и только её он оставлял в моей постели, когда спал тут.

Я повернула голову в некой надежде снова увидеть его, свернувшимся на подушке, словно он был полноправным её владельцем. Грудь прокололо болью, и я в сотый раз стала гадать, где он был и был ли он счастлив. Я спросила о нём, когда вернулась домой, и папа сказал мне, что Фарис перенёс Гуса в мир фейри, пока я была в отключке. Ещё одна часть моей жизни исчезла навечно.

Забренчала струна гитары.

Я даже не потрудилась поднять глаза.

— Не сейчас, Финч. Может чуть позже.

Он снова дёрнул струну.

Я перекатилась на бок и легла лицом к стене. На прикроватном столике зазвонил мой телефон, но я не стала тянуться за ним. Виолетта сейчас летела в Юту на начало съёмок фильма, а с кем-либо другим разговаривать я не хотела. И уж тем более, с одним из них.

Но это не останавливало их, они звонили мне минимум раз в день. Я также на ежедневной основе получала сообщения, в которых они уведомляли меня о ходе поисков Давиана Вудса, который испарился после провальной миссии похищения. Я сомневалась, что Давиан Вудс теперь представлял для меня какую-то угрозу, поскольку ки’тейн был возвращён в мир фейри. Но Лукас решил свести свои личные счёты с миллиардером. Вероятно, Давиан спрятался на каком-нибудь частном тропическом острове, которого даже на карте не было. Если он был настолько умён, как он сам утверждал, он там и останется.

— Всё, хватит, — папа вошёл в мою комнату и встал у кровати. — Вставай.

— Я устала, — апатично сказала я в стену.

— Ещё бы. Уверен, что вечеринка жалости, которую ты уже как неделю никак не можешь закончить, крайне изматывающая.

— Это не честно, — моё горло стянуло, он никогда раньше не разговаривал со мной в таком тоне. — Ты не понимаешь.

— Да, ты права. Я не понимаю твоих чувств, потому что все, что ты сделала, это спряталась в своей комнате, отказываясь поговорить об этом. Я знаю, что ты страдаешь, но ты не единственная кто когда-либо пережил потерю или прошёл через серьёзные перемены в жизни. И ты не единственная в этой семье, кто страдает.

Его слова как нож резанули по моей тоске. Я перекатилась на спину и посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему впервые со времени моего возвращения домой. Его лицо было суровым, но беспокойство и душевная боль в его глазах полностью уничтожили меня.

Я сморгнула слёзы, и его черты поплыли у меня перед глазами.

— Я не знаю, как об этом говорить. Я даже не знаю теперь кто я.

— Ты знаешь. Ты моя дочь. Ты старшая сестра Финча и Аислы, и лучшая подруга Виолетты, — он горделиво улыбнулся. — Ты девушка, которая стала охотницей, чтобы найти своих родителей, ты та, кто никогда не сдаётся, несмотря на то, как бы трудно не было.

Я села, прижавшись изголовью, и взглядом поискала Финча, но его уже и след простыл.

— Я просто чувствую себя такой... потерянной. Всё, что я планировала с обучением и моей жизнью после, всё это исчезло. Что мне теперь делать?

— О чём ты говоришь? Ты всё также можешь пойти в колледж и заниматься всем, чем тебе захочется.

Папа подошёл и сел у изножья кровати. Когда я явилась домой неделю назад, возложенные на него чары не позволили мне даже на расстояние вытянутой руки подойти к нему. По словам Лукаса, это имело некое отношение к тому, что теперь я была фейри с камнем богини. Он снял с папы чары, в которых больше не было нужды, раз уж ки’тейн вернулся в мир фейри.

— Я не могу охотиться, — сказала я.

Агентство временно заморозило мою лицензию, как только его уведомили о моём новом "статусе". В истории Агентства никогда не было охотника-фейри, и они не совсем понимали, что делать со мной. Мне запретили заниматься охотой, пока они не решат восстановить меня в должности или же нет.

Всем остальным охотникам сказали, что я взяла выходные, чтобы восстановиться от огнестрельного ранения во время выполнения задания. Агентство скрыло правду по большей части потому, что СМИ поднимут такую шумиху, когда мир узнает, что почти девятнадцатилетняя девушка выжила при обращении. Нескольким сотрудникам больницы, которые знали об этом, приказано было молчать, и никто не смел ослушаться приказов Агентства. Единственные, кто знал правду, кроме Лукаса и его парней, это моя семья, Морис и Виолетта.