В голове зачем-то возникают мысли о тех симптомах, которые сын описывал в нашем последнем разговоре часами ранее. Становится еще хуже, потому что он говорил что трудно дышать, что-то сдавливает грудную клетку.

Стоя в коридоре общего пользования, не понимаю, как открыть квартиру: руки трясутся, я не могу собраться. Андрей молча забирает связку ключей, наугад подбирая нужный, открывает входную дверь. Дверь открывается с характерным звуком и, будто по звонку, на площадку выходит пожилая соседка, которая поправляет очки, вдавливая их в переносицу, смотрит удивленно на Андрея, потом снова на меня, не давая мне начать ее расспрашивать ее про сына, не громко комментирует:

— А говорила, нет родственников, — слова Аделины Серафимовны игнорирую, захожу в квартиру, Андрей проходит со мной, завершает делегацию, соседка. Она закрывает за собой тяжелую дверь, продолжает начатую тему:

— Теперь понятно на кого похож Андрюха, — соседка косится на Андрея, который осматриваясь в незнакомом пространстве старается с соседкой не контактировать.

А я не хочу переступать опасную черту, прерываю ее, задавая вопросы, которые больше всего меня волнуют:

— Долго скорая была? — разговор уходит в нужное русло, я стаскиваю обувь и прохожу в пальто в комнату. Проходу в комнату сына, соседка следует за мной, словно" хвостик", ни на минуту не прекращая свой подробный рассказ про врачей, с которыми она успела побеседовать и узнать кто в какой больнице дежурит.

Андрей, как я поняла, особого приглашения не требовал, он самостаятельно прошел на кухню, я поняла это, когда услышала звук кофе-машины, с которой незваный гость разобрался достаточно быстро.

Я внимательно слушала подробности, доставая вещи сына, заталкивая их в его рюкзак, хаотично думая, что может ему еще понадобиться.

Пока утрамбовывала одежду, соседка все время сидела рядом, наблюдая за каждым моим движением, она много говорила, причитала, часто дышала, как будто она бежала накануне кросс в двадцать километров на время. Когда Аделина Серафимовна грустно вздохнула, я воспользовалась паузой и поблагодарила соседку от всей души, сказав:

— Спасибо вам, я сейчас в таком состоянии что не могу говорить и думать о чем-то еще, я сейчас поеду к сыну, — соседка выходит со мной в коридор, кивая на гостя, тише произносит:

— Это по папиной или по маминой линии родственник? — пропускаю мимо ушей ее вопрос, коротко отвечаю:

— Все потом, Аделина Серафимовна, пожалуйста, — она поспешно шаркая пухлыми ногами выходит из квартиры, а я захожу на кухню и вижу что Андрей спокойно пьет кофе и видя мое удивление заявляет:

— Надеюсь для гостей не жалко кофе? — не знаю, но почему-то не могу на него злиться. Прислоняясь к дверному проему, спрашиваю:

— Сможешь подбросить меня до больницы, я вещи необходимые собрала, — Андрей допивая одним глотком остаток напитка, поднимается, говоря:

— Конечно, Дин, без проблем, — и увидев рюкзак с Дарт Вейдером из «Звездных войн» и огромный пакет, забирает все вещи из моих рук, удивленно приподнимает бровь, говоря:

— Дин, пацан что, на месяц лег, куда ему столько вещей? — не понимающе оглядываю свои сумки

В хаосе закинула все подряд, нервы оголены до предела, я представляю в ярких красках как мой сын там один, что ему плохо, хочу поскорее оказаться в больнице, чтобы знать как реально обстоят дела.

В моей голове моментально сформировались самые наихудшие представления. Зачем-то вспомнила сводки новостей, когда сообщали о каком-то ребенке, который в дороге умер и его не успели спасти. Понимаю, что начинаю себя накручивать, но сделать ничего не могу. Я в такой ситуации впервые.

Слезы сами наворачиваются на глаза, но я быстро моргаю, мне нельзя плакать, я сильная, а не размазня какая-то.

На нервной почве не могу подобрать более или менее вразумительно ответа, и Андрей, вздыхая, берет из рук рюкзак открывает его, достает оттуда свитера сына, штаны, майки, оставляя только один комплект одежды. Оставляет не нужное, застегивает рюкзак, закидывая себе на плечо, обувается и видя мой удивленный взгляд, говорит:

— Дин, у меня просто мозг соображает лучше, ты взяла много лишнего, поверь, пацану пока хватит и этого, потом привезешь если что, — я киваю, обуваюсь мы выходим из квартиры. Андрей закрывает дверь, я в потоке мыслей, которые словно вихри сменяют друг друга, забыла что он помогал открывать мне квартиру.

В машине едем молча. У Андрея часто звонит телефон: он вначале не берет трубку, а когда звонки становятся частыми и навязчивыми, просто отключает связь, выдавая ругательство, которое я не могу разобрать, настолько тихо он его произносит.

Едва захожу в больницу, сразу иду к дежурному окну, где мне вызывают медицинскую сестру, которая появившись по фамилии в журнале нашла моего сына, объяснила что мой ребенок в общей палате, диагноз воспаление легких, назначены антибиотики, которые ему будут давать в течении десяти дней. Я впитываю информацию, прошу увидеться с сыном, но мне невозмутимо сообщают, что сейчас нет посещений, ребенок не в отдельной палате, а потому условия у него как у всех, стандартные.

— Там мой сын, я не посторонний человек! — я взрываюсь, переходя на крик не замечая этого. И только ладонь Андрея, который чуть касаясь моего плеча, комментируя, что криками я ничего не добьюсь, немного приводит меня в чувство.