Шрифт:
— Чем же тебе мой возраст не нравится?! — удивился Гарри.
— Средняя продолжительность жизни человеческой особи мужского пола, как ни в чем не бывало откликнулся робот, — составляет семьдесят восемь лет, сэр. Как заложено в моей программе, сэр, по достижении хозяином тридцатипятилетнего возраста робот-телохранитель обязан поддерживать его физические силы путем ограничения потребления протоплазмы животного происхождения.
— Ты что же, Джонни, — еще больше развеселился Гарри Бронсон, сажаешь меня на голодный паек? Хоть кофе-то принеси!
Робот задумался. Его голова от напряжения начала дико вращаться.
— Нет, сэр, — наконец подытожил он. — Вы вчера уже пили кофе. Крепкий черный кофе, сэр. Частое употребление этого напитка пагубно сказывается на сердечно-сосудистой системе. Приказ игнорирован, сэр. Простите, сэр!
Джонни опять нервничал, а Бронсон уже прекрасно знал, чем это заканчивается.
— Твое здоровье, икс зет, — усмехнулся он и через силу влил в себя отвратительно кислое пойло.
5
Утреннее солнце отражалось в зеркальных витринах.
На пороге «Хилтона» дремал пытающийся сохранить чувство собственного достоинства швейцар. Асфальт блестел, словно вылизанный собачьими языками. «Ягуар» Гарри Бронсона несся по пустынной Вашингтон-стрит.
Ни один здравомыслящий человек и носа не высунул бы из дома в подобную рань. Но автомобильный бизнес не оставлял выбора. Повернув на Девятую авеню, Бронсон притормозил у Стального Дика. Уж что-что, а каппучино он все же выпьет.
Гарри распахнул дверь и вошел в паб. Возвышающийся над стойкой бармен уныло смешивал коктейль, то и дело натужно зевая.
— Один каппучино, — сказал Бронсон.
Бармен с ненавистью взглянул на посетителя и, процедив сквозь зубы: «Два доллара пятьдесят центов», — сунул пластиковый стаканчик в автомат.
«Любезный прием, нечего сказать», — подумал Гарри и молча уселся за угловой столик. Отхлебнув глоток, он поморщился и с трудом удержался, чтобы не плюнуть на пол.
— Я просил налить мне каппучино, а не горячего дерьма! — крикнул он бармену через весь зал. — Черт знает что!
Громила даже ухом не повел. Процесс взбития коктейля занимал его куда больше, чем назойливые вопли какого-то посетителя. В других обстоятельствах Гарри поучил бы этого наглеца этикету, но сегодня драка явно не входила в его планы.
Он уже собрался покинуть «хлебосольные» стены, когда полумрак бара наполнился ароматом французских духов. Девушка вошла так, словно разгуливать по барам в полседьмого утра являлось чем-то вроде правила хорошего тона. Она приблизилась к стойке и потрепала бармена по небритой щеке.
— Двойное виски со льдом, Бобби.
Бармен с грацией бегемота бросился исполнять заказ.
— Вот, Элен, все готово! — Боб просто сиял от счастья.
Девушка попыталась сунуть ему монету, но он только замахал руками. Не особенно настаивая, она отошла от стойки, плавно покачивая бедрами, и направилась к Гарри.
— Свободно? — довольно игриво спросила девушка.
Бронсон исподлобья взглянул на нее:
— Не рановато ли для виски?!
— Прости, папочка, — расхохоталась она и уселась напротив, поигрывая серебряной цепочкой.
С женщинами в пабах Аллигатор старался не общаться. Случайные связи давно ему наскучили. Рафинированность общения всегда сводила на нет дешевую романтику шапочного знакомства. Но эта девушка его заинтересовала. В ней чувствовалось что-то настоящее. Казалось, что она ведет себя кому-то наперекор: то ли пытается отомстить, то ли доказать свою независимость. Бронсон отметил в глубине ее глаз какое-то оленье отчаяние.
— Что с вами? — невольно спросил он. — У вас неприятности?
Девушка на мгновение отвела глаза, но через секунду развязно расхохоталась:
— Избитый приемчик, — сказала она. — Лучше бы прямо предложил…
Гарри показалось, что девушка вот-вот отвесит ему затрещину. Глаза ее пылали гневом, а приоткрытый ротик готов был извергнуть ругательство. Она так очаровательно сердилась, что Аллигатор невольно улыбнулся.
— Нечего скалиться! — взвизгнула незнакомка. — Я тебе не портовая…
Везло же Бронсону на неврастеников в последние дни!
— Мне кажется, мисс, вы выдаете желаемое за действительное, — сказал он и получил в награду истерику.