Еще немного — и Гарри не станет. Он превратится в шум дождя, завывание ветра, в быструю воду водосточных труб и медленную воду рек. Еще мгновение — и личность исчезнет. Исчезнет навсегда. Смерть уже где-то рядом, бродит окрест да скалится беззубым ртом. И нет перед ее лицом событий более или менее важных…

Бронсон притормозил у дома Лаусона. Молча открыв дверь автомобиля, док вышел и тут же исчез за серой стеной ливня.

Утро принесло облегчение. Непогода прошла. Солнца все еще не было видно, но небо выглядело уже не столь мрачно. Город с трудом продирал заспанные глаза. Магазинчики, бистро, мелкие офисы, пекарни, газетные киоски открывались нехотя, словно из-под палки. Повсюду блестело битое стекло. Местами на асфальте алели пятна крови — дождь оказался бессилен смыть их.

Неизвестно откуда взявшиеся стаи бездомных собак с утробным воем носились по пустынным улицам. Людей видно не было. Манхэттен умер.

Час пик не наводнил городское пространство клокочущим человеческим потоком. Редкие прохожие жались к стенам домов. Полицейские, закованные в обмундирование класса «стальная кобра», использующееся в самых крайних случаях, стояли как истуканы посреди иссушенных кровавой ночью автомобильных трасс.

Гордон Харрингтон вновь встречал рассвет в полицейском депорте. Всю ночь мотаясь по городу, заглядывая в лица обезображенным трупам, наблюдая, как еще неделю назад процветающий город превращается в кровавое месиво, Гордон медленно терял ощущение реальности. Примерно к трем часам утра, послетого как на углу Шестой авеню и Сандерс-стрит обнаружили разделанное по всем мясницким правилам человеческое тело, капитану начало казаться, что он спит. Голова, руки и ноги трупа были отделены от туловища. Вспоровший брюшину нож обнажил внутренности. Часть из них была вырвана из тела и валялась вокруг.

Харрингтон отличался крепкими нервами. Не подвели они и на этот раз. Он только сплюнул под ноги и выругался долгим родным выражением. На душе сразу стало легче: площадная брань обесценила кровавое преступление, сведя его изуверские черты к избитой идиоматике.

Полицейских же из оцепления, тех, кто стоял поближе, выворачивало наизнанку.

— Это что-то невообразимое, — задыхался молоденький паренек в синем мундире. — Я больше не могу, сэр. Не могу!

Капитан едва успел отскочить от струи, вырвавшейся изо рта офицера.

— Ну, ну, перестань! — Гордон с опаской приблизился к полицейскому и попытался изобразить отеческое участие. — Будь мужчиной!

Парнишка натужно всхлипнул:

— Простите, сэр, больше не…

Гордон Харрингтон вновь оказался быстрее…

За свою жизнь капитан повидал множество самых разнообразных форм проявления человеческой деструктивности. Но, сколько он себя помнил, насилие всегда относилось к штучному товару. За убийство в депорте хватались как за спасительную соломинку — город не баловал полицейских работой, но зато баловал сокращениями штатов. Лейтенант О'Харрис часто зубоскалил по этому поводу, предлагая сформировать бригаду потрошителей во главе с патологоанатомом. Как весело, подумать только!

Сбылась мечта идиота! Потрошители развелись в неимоверных количествах. Как кролики на звероферме! Еще вчера Гордон готов был отдать голову на отсечение, что действует маньяк-одиночка. Но после сегодняшней ночи… Не может ни один придурок на свете раскромсать девяносто восемь людей за ночь. Получается в час больше десятка. Хоть консервный завод открывай!

С другой стороны, все убийства совершены по одному и тому же сценарию — голова и конечности отделены от туловища, живот вспорот, часть внутренностей вырвана. Да, еще лицо. Лица жертв изрезаны крест-накрест ножом, глаза выколоты, язык выдран с корнем. Ни в одном из случаев не обнаружено ни глаз, ни языка. Сожрал он их, что ли?!

Возможно, действует хорошо организованная банда.

Этот вывод напрашивался сам собой. Даже не банда, а религиозная секта. Этакие борцы за чистоту веры. Это могло бы все объяснить, если бы…

Часов в десять, когда самое время расслабиться за утренним кофе, в депорт притащили старушку. Миссис Линдли, семьдесят пять лет, ноги-палочки. Дебил О'Харрис лыбился во всю широченную харю:

— Нашли, сэр. Вот эта!

Начальник депорта терпеть не мог деревенщину. Детина появился в Манхэттене лет пять назад. Поступил в полицейскую академию, но так и не поумнел. «Уж лучше бы ты ковбойствовал в своем сраном Техасе, — подумал Харрингтон, — тупой ублюдок».

— Что ты нашел?

О'Харрис сиял, как лакированный ботинок, по которому только что прошлись обувной щеткой:

— Она, сэр! Это она убила того парня на Денвер-стрит.

Старушка всем своим видом выражала протест:

— Кто здесь главный? — выкрикнула она тоненьким голоском. — Я буду жаловаться полицейскому начальнику!

— Посидите здесь, мэм.

Капитан покрылся багровыми пятнами: «Еще минута, и я его пристрелю». Он отвел дегенерата в сторонку:

— Ты что, хочешь меня достать? Можешь считать, что у тебя получилось! Какая старушка, идиот? Того парня четвертовали! Ты хоть знаешь, сколько сил для этого требуется?

Но О'Харрис засиял еще ярче:

— Я тоже так думал, сэр. Но вот посмотрите! — Он подал разгневанному начальнику голографический диск.

— Что это?

— Его ведь изуродовали около автостоянки, так?

— Ну? — капитан начинал что-то соображать.

— Так вот, аппаратура автоматического слежения сделала запись…

Капитан вырвал лазерный диск из рук увальня и бросился к голографическому транслятору.

Прямо посреди кабинета начальника депорта возникла объемная картинка. К стоянке подъехал зеленый «фольксваген». Из машины вышел человек. Мужчина постоял некоторое время в ожидании техника, который должен перегнать автомобиль на охраняемую территорию. Служащий куда-то запропастился. Мужчина нервничал, это было видно по тому, как он барабанит пальцами по капоту автомобиля. Незнакомец уже собирался сесть в машину, когда его что-то насторожило. Камера слежения запечатлела какое-то движение за его спиной.