Никто не погиб. Конечно, двадцать лет, например… Но этого не может быть.

Сигнальная лампочка трижды мигнула, пока он обратил на нее внимание.

Ну, если это капитан, Он ему покажет!..

— Антон!

Нежный настойчивый голос несколько поубавил досаду. Вильюкис позволил двери на миг открыться, чтобы впустить Черил.

Двадцать пять лет, зеленые глаза, решительный подбородок, матово-рыжие волосы…

— Что-нибудь случилось, Антон? — спросила девушка.

Даже термоядерщик не станет слишком откровенничать с пассажирами, и Вильюкис ответил:

— Вовсе нет. С чего вы взяли?

— Так сказал один пассажир. Некий Мартанд.

— Мартанд? Что он в этом смыслит?

— Затем подозрительно: — И почему вы слушаете какого-то дурака-пассажира? Что он собой представляет?

Черил слабо улыбнулась.

— Просто человек. Ему лет под шестьдесят, и он вполне безобиден, хотя, по-моему, не хочет, чтобы его считали таким. Но не в том суть. Все заметили, что звезд не видно, и Мартанд сказал: это неспроста.

— Вот как? Мы просто пересекаем облако. В галактике их полно, и суперкорабли постоянно проходят через них.

— Да, но Мартанд говорит, что и в облаке, как правило, видны звезды.

— Что он в этом смыслит? — повторил Вильюкис. — Он что, старый космический волк?

— Н-нет, — признала Черил. — Кажется, это вообще первое его путешествие. Но он, видать, очень знающий человек. — Чувствуется!

— Ступайте—ка к нему и велите заткнуться, если он не хочет попасть в изолятор. И сами тоже помалкивайте.

Черил склонила на бок головку.

— Знаете, Антон, мне начинает казаться, что у нас действительно что-то случилось. Вы так это сказали… А Луис Мартанд — интереснaя личность. Он школьный учитель. Преподает в старшем классе общий курс наук.

— Школьный учитель! Боже милостивый! Черил…

— Но вам стоило бы его послушать. Он говорит, что учить ребят — одна из немногих профессий, при которых надо иметь некоторое представление обо всем на свете, потому что ребята вечно задают вопросы и легко распознают липу.

— Вот и вам следовало бы научиться распознавать липу. В общем, велите ему заткнуться, не то я сам это сделаю.

— Хорошо. Но прежде скажите, верно ли, что мы пересекаем гидроксильное облако и что термоядерная труба выключена?

Вильюкис открыл рот, но тут же закрыл его. Наступила долгая пауза.

— Кто вам это сказал? — спросил он наконец.

— Мартанд. Ну, я пойду.

— Нет, — резко произнес Вильюкис. — Постойте. Кому еще Мартанд все это рассказывал?

— Никому. Он говорит, что не хочет сеять панику. Должно быть, я просто оказалась рядом, когда это пришло Мартанду в голову, и ему надо было с кем— нибудь поделиться.

— Знает он, что мы с вами знакомы?

Черил чуть сдвинула брови:

— Кажется, в разговоре я об этом упомянула.

Вильюкис фыркнул:

— Не воображайте, что этот старый идиот, которого вы подцепили, лезет из кожи вон ради вас. Это он пытается через ваше посредство произвести впечатление на меня.

— Вот уж нет. Он даже специально просил ничего вам не говорить.

— Зная, конечно, что вы тут же отправитесь ко мне.

— Да зачем ему это?

— Чтобы посадить меня в галошу. Вы знаете, что такое быть термоядерщиком? Все тебя ненавидят, все против тебя. Потому что ты необходим, потому что…

— Но при чем тут это? Если Мартанд ошибается, как он может посадить вас в галошу? А если он прав… Он прав, Антон?

— Что именно он говорил?

— Я не уверена, конечно, что могу все вспомнить, — задумчиво сказала Черил. — Это было через несколько часов после прыжка. В то время все говорили, что звезд не видно, а без них путешествовать в глубоком космосе совершенно неинтересно. В гостиной только и было разговоров, что о следующем прыжке. А потом пришел Мартанд и заговорил со мной… Пожалуй, он мне симпатизирует.

— Пожалуй, я ему не симпатизирую, — угрюмо заметил Вильюкис. — Продолжайте.

— Я сказала, что скучно лететь, когда ничего не видно, а он сказал, что так будет еще некоторое время, и мне показалось, будто он обеспокоен. Естественно, я спросила, почему он так думает, а он ответил, что термоядерная труба выключена.

— С чего он это взял?

— Он говорит, что в одном из мужских туалетов слышалось негромкое гудение, которое теперь смолкло. А в стенном шкафу, где лежат шахматы, одно место всегда нагревалось от трубы. И теперь это место холодное.

— Это все его доводы?

— Он говорит, — продолжала она, — что звезд не видно, так как мы находимся в густом облаке; а термоядерная труба выключена, потому что здесь не хватает водорода. По его словам, нам может не хватить энергии для нового прыжка, и если мы станем искать водород, мы можем на годы застрять в этом облаке.