– Ммм?
– обнимаю её руками, укачивая.

– Поздравляю. Ты… молодец… я тобой горжусь… честно-честно...

В груди щекочет. Что-то слюнявое и детское. Но приятное.

– Спасибо.
– Целую её висок.

– Когда мы переедем?

– Через неделю.

– О нееееееееееееееееееееет… - стонет, запрокинув голову, а я улыбаюсь.

– В кармане заднем пошарь.

Её пальцы тут же ныряют в задний карман моих джинсов и достают ключ-карту от номера в отеле. Я решил, что мы заслужили. И если у нас не случится секса в ближайшие часы, у меня член отвалится. Это огорчит и её, и меня.

– Немцев… - выдыхает Женя.
– Ты - гений.

– Ага, в курсе.

Глава 41. Макс

Положив руки в карманы джинсов, опираюсь о двухметровый каменный забор. Смотрю на закатанную в асфальт улицу, прикидывая, что это, наверное, самый лучший километр дороги во всём городе.

Сойдя с поезда сегодня утром, понял, что ничего не чувствую. Пока ехал в такси до дома Женькиных родителей, думал о том же. Места, улицы - всё знакомо. В своей башке всегда именовал родину исключительно “мухосранском”. Во мне всегда говна хватало, я не скрываю. Говна и неуважения ко всему подряд. Видимо, что-то во мне меняется, раз не хочу называть “мухосранском” место, в котором родился я, и родилась Женя. Как ни крути, а места “делают” люди, и в этом городе хороших людей предостаточно, но сюда мы не вернёмся. По банальной в своей элементарности причине - здесь мне будет сложно заработать денег. В жизни всё просто - чем подстраивать под себя место, лучше найти то, которое умные люди давно под тебя и таких как ты подстроили. Обратный процесс не мой вариант. И все остальные места для души и отпуска. Моя душа пока не жалуется. Она у меня вообще не плаксивая.

Подпираю забор уже пятнадцать минут. Солнце садится, а в этом мае не самые тёплые ночи. Но даже это ожидание не бесит, хотя сейчас меня ждут в другом месте, и, несмотря на то, что ненавижу любые ограничения, из уважения не хотел бы опаздывать.

Смотрю на часы, а потом на забор. И забор и дом, оба в дерьмовом безвкусном вкусе моего отца. Ни ума, блять, ни фантазии. Здесь у всех такие же комплекты.

Улыбаюсь, ковыряя кроссовком щебёнку у ворот.

Женька эту улицу зовёт “улица нищих”. Кажется, я что-то такое слышал, но здешние между собой её никак не называют. Мой Кудряш - дикий пролетариат. То, что мы встретились - полный пиздец и сюр. Мне двадцать, а у меня уже есть человек, за которого я готов рвать глотки. Человек, с которым мне хорошо без лишней жести. Точно не скажу, но это, вроде как, навсегда. А может у нас с ней прёт “медовый месяц”. Не знаю, дальше посмотрим.

В доме за стеной мне жить нравилось. Не в том плане - нравилось жить с отцом и его бабой под одной крышей. А в плане вседоступности: тачки, тусовки, круг общения.

«Твои будущие связи» - так он говорил.

Мой путь в никуда.

Меня четыре месяца не было, а «друзьям» я уже на фиг не упал. Индифферентно. Иногда звонит или пишет Кира. Фотки присылает какие-то. Но в последнее время все меньше, потому что знает - мне её селфи до одного места. Не думал, что могу так легко отпускать людей. Может, жизнь ещё чему-то научит?

Охранник открывает калитку.

Двадцать минут.

Аллилуйя! Золушка в здании.

Надеюсь эго моего батюшки сдохло от передоза.

Отталкиваюсь от стены, проходя внутрь.

Я с ним не общался с февраля. После той драки долго пытался осмыслить этот зашитый, блять, где-то под кожей чип. Тот, которые не позволяет набить рожу собственному отцу. И это не благородство. Просто после такого даже я не смог бы быть прежним, потому что после такого уже никаких границ не останется. А вот он смог, и второго шанса у него не будет. Границ больше нет. И отца у меня больше нет.

Во дворе пахнет цветами. Их здесь до хрена. Глядя на окна, быстро иду в дом. Не оглядываясь и не осматриваясь.

С чем уйду не знаю, и волнение бесит.

Проще было бы вообще не приходить, но я так легко не сдамся.

– Какие люди… - брезгливо тянет Марина, отходя от двери.

Силиконовая до омерзения.

Губы, сиськи. Мне такие женщины никогда не нравились. Они имеют место быть, но у меня на них куриная слепота.

– Тебе трогать нельзя, - усмехаюсь, проходя мимо.

На ней шелковый халат, который соскакивает с голого загорелого плеча, демонстрируя полное отсутствие лифчика. В придачу к этому пошлому дерьму - пушистые тапки.

– Урод, - шипит зло.

– Мааааааакс!
– орёт Федя - мой сводный брат, вылетая из-за угла.

Подхватываю его на руки, смеясь:

– Привет, лупатый…

Очки у него толщиной с мой палец. Если бы эта овца в беременность меньше жарилась на Мальдивах, может и не было бы такого.

– Ты что, не умер?
– верещит доверчивая трёхлетняя душа, обнимая меня за шею.

Сука.

Смотрю на эту овцу, говоря:

– Нам с тобой ещё рановато.

– В кабинет зайди.

Оборачиваюсь, и рожа сама собой каменеет.

Судя по парному загару, выходные удались. Вот не сомневаюсь, пока плескался в океане, меня велел в дом не пускать. Так я и не просился. Обломись. Мы приехали с Кудряшкой на выходные. Забрать часть ее вещей и официально представиться ее предкам. За прошедший месяц совместного проживания в тесной замкнутой среде мы поцапались всего трижды. Приятных моментов было намного больше. Настолько, что я начал верить в совместное долго и счастливо. Ну и смерть в один день. По крайней мере, подыхать с кем-то другим в один день не прикалывает. Просто я влюблён. Видимо, в этом вся фишка.