Энн неподвижно лежала под одеялом с широко открытыми глазами. Кажется, ее разбудил шум? Или какие-то глубинные инстинкты, подсказавшие, что в доме есть кто-то еще, кроме нее и Тори? Напрягая слух, она услышала мягкие шаги в коридоре. Как могла не сработать охранная сигнализация? И что ей теперь делать?

В комнате Мартина есть телефон. Нужно как-то туда пробраться и позвонить в полицию. Стараясь не издавать ни звука, она села на кровати и спустила ноги. Светящийся циферблат будильника на столике показывал двадцать минут четвертого. Энн на цыпочках проскользнула к двери, которую всегда держала полуоткрытой, чтобы слышать Тори. По пути она прихватила высеченную из мрамора фигурку дельфина, стоявшую на комоде, – с нею было как-то спокойнее.

Коридор был пуст. Чтобы попасть в комнату Мартина, нужно было пройти мимо двери Тори. Крепко сжимая в руке мраморного дельфина, с бешено бьющимся сердцем, Энн кралась по холодному дубовому паркету. Он был положен безупречно – ни одна плашка не скрипнула. Дверь Тори была приотворена. Тихо, как привидение, Энн проскользнула мимо и устремилась к спальне Мартина.

Там тоже было пусто. Быстрым взглядом она скользнула по ситцевым обоям на стенах, по кремовому покрывалу на большой кровати, по единственной картине – абстракции в сине-зеленых тонах, по застекленной двери, которая вела на террасу. Затем устремилась к телефону.

– Что за…

Энн мгновенно обернулась, угрожающе подняв статуэтку. Но ее рука тут же упала.

– Мартин, – выдохнула она – Это… ты?

К ужасу Энн, на нее накатила волна слабости, колени задрожали. Она опустилась на постель, перед глазами поплыл красноватый туман. Вошедший в дверь Мартин включил настольную лампу и, опустившись перед ней на колени, мягко высвободил статуэтку из ее пальцев.

– У тебя ледяные руки, – сказал он. – Энн, что, черт возьми, ты делала в моей комнате?

Щеки ее залил горячий румянец.

– Я услышала какие-то звуки – и проснулась. Хотела позвонить в полицию.

Мартин сказал то, что и так было ясно:

– Я вернулся домой пораньше… А для чего статуэтка?

– Для того, чтобы дать злоумышленнику по голове, конечно.

– Ты храбрая как лев, знаешь это?

Он все еще гладил ее холодные пальцы. Энн не могла оторвать зачарованного взгляда от его РУК.

– Я испугалась до смерти, – призналась она.

Мартин посмотрел ей в лицо. На нем все еще была одежда, в которой Энн видела его по телевизору, под глазами темнели тени, на руке от запястья до локтя красовалась царапина.

– Мартин, – сказала она, – я видела тебя в телевизионных новостях. В Конго.

Он тихо выругался.

– Я был слишком занят спором с руководством аэропорта, чтобы обращать внимание на камеры, а когда заметил, было уже слишком поздно. Но я не думал, что это станет международной новостью.

Энн снова уставилась на его руки, чувствуя, как передается ей его тепло.

– Почему ты не сказал мне правду о поездке?

– Никто не знает, что я занимаюсь этим. – Он помолчал, потом натянуто добавил: – В тот раз, когда стряслась беда с Тори, я был занят чем-то подобным. Можешь представить, каково мне было, когда я вернулся. Но сейчас я не волновался за дочь, потому что ты была рядом. Я безоговорочно доверяю тебе в этом, Энн.

Тронутая до слез Энн сбивчиво произнесла:

– В день твоего отъезда я обвинила тебя в жадности и меркантильности… прости меня.

– Ты же не знала.

Энн посмотрела ему в глаза.

– Ты хороший человек, – дрожащим голосом признала она.

– Я не ангел, Энн. Одна из причин, заставляющих меня этим заниматься, – это риск, адреналин в крови, стремление испытать себя. Как видишь, к святости это не имеет никакого отношения.

– Ты делаешь это. Вот что важно.

Он беспокойно повел плечами и убрал руки.

– Мне нужно держаться подальше от тебя – я грязный. Не было возможности принять душ, и я так спешил домой, что не успел переодеться.

Слова сами сорвались с ее языка:

– Мы могли бы принять душ вместе. – Затаив дыхание, Энн ждала ответа.

Мартин встал, одновременно подняв на ноги и ее.

– Ты надела свою сексуальную ночную рубашку, – с непроницаемым выражением лица сказал он. – Мне трудно устоять.

– Видишь, – продолжила Энн так, словно Мартин ничего не говорил, – я верю тебе. А не Келли. Я поняла это в пятницу, когда увидела тебя по телевизору… Мне только жаль, что это заняло столько времени.