– Она пробежала по моему л-лицу и разбудила меня… Прекрати, Мартин, это ни капли не смешно!

А тот уже просто задыхался от смеха.

– Ты можешь вести переговоры с вооруженным преступником и разбираться с последствиями автокатастрофы, а какая-то ящерица заставляет тебя кричать от ужаса? О, Энн, я нашел твою ахиллесову пяту!

– А ты бы попробовал испытать это на себе! В кромешной тьме по твоим щекам скользят когти… Мартин, пожалуйста, ты не мог бы перестать смеяться?

Теперь она сидела прямо, с покрывалом, обернутым вокруг талии. Волосы, перепутанные в диком беспорядке, окружали разъяренное лицо. Мартин сказал:

– Они иногда пробираются сквозь жалюзи. Если тебя это хоть немного успокоит, ящерица, думаю, испугалась не меньше.

– Меня это совсем не успокаивает.

Он вдруг остро осознал, что сидит на постели Энн в одних трусах, а ее грудь взволнованно вздымается и опускается под кремовым шелком ночной рубашки. Когда Мартин покупал ее, он представлял, как рубашка будет льнуть к телу Энн во всех нужных местах. Все действительно получилось именно так; во рту у него пересохло, и он сделал то, о чем мечтал с момента, когда увидел Энн, в полубессознательном состоянии лежащую на больничной койке в Бостоне.

Мартин схватил ее за плечи, пальцы сжали теплую плоть, и он испытал острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Затем стал жадно целовать ее поднятое лицо, а потом приник к губам. Этот поцелуй, казалось, длился вечность. Поцелуй, словно в тумане подумал он, на который Энн более чем отвечает.

Ее руки обвивали шею Мартина, груди прижимались к его обнаженной груди. С горячей благодарностью он чувствовал, с какой готовностью открылся ее рот навстречу проникновению его языка. У него поплыло перед глазами – Энн хочет его. Хочет с такой же страстью, как и он. Да разве он когда-нибудь сомневался в этом?

Мартин утопил руки в шелковистой массе рыжих волос и провел губами по впадинкам под ее скулами, аромат ее кожи заполнил ему ноздри. Он опустил бретельки ночной рубашки, целуя ключицы и ямку у основания шеи. Затем, найдя твердую выпуклость груди, со стоном удовольствия наполнил ею свою ладонь и принялся ласкать.

Энн простонала его имя, медленно и чувственно провела ладонями вниз по его обнаженной груди, играя с покрывающими ее завитками волос. Он снова поцеловал Энн, буквально вжимая ее в себя и чувствуя, что постель Энн – это единственное место на свете, где ему хотелось бы находиться. Вместе с Энн.

Ее рубашка соскользнула на талию. Он уронил голову в нежную ложбинку между ее грудями цвета слоновой кости, целуя сначала одну, затем другую, и чувствуя, как пальцы Энн, зарывшиеся в волосах, стискивают его голову. Нестерпимое желание заставило забыть о всякой осторожности, и Мартин, отбросив покрывало, лег на постель и притянул Энн к себе.

– Сними рубашку, Энн… Я хочу видеть тебя.

Лишь с тенью стыда она стянула через голову кремовый шелк и отбросила его в сторону. Мартин, приподнявшись на локте, словно впивал взглядом мягкий изгиб ее талии, выпуклость бедра, темный треугольник волос, тонкие стройные ноги. Обычно ему всегда хватало слов, но сейчас он смог только сдавленно произнести:

– Ты потрясающая.

Щеки Энн заалели.

– Это нечестно, Мартин, – сказала она. – Ты все еще одет… ну почти.

Рывком он стащил с себя трусы и бросил их на пол.

– Иди сюда, – сказал Мартин, и затем на протяжении нескольких минут ничего больше не говорил.

Тишину нарушали только всхлипы Энн и ее стоны, готовые превратиться в восторженный крик. Всеми действиями Мартина руководило одно желание – доставить ей как можно большее удовольствие.

Откинув голову, она извивалась под его прикосновениями, шептала его имя снова и снова, а когда напряжение стало невыносимым, с силой прижалась к нему. Затем ее охватили сладостные судороги, и в ушах Мартина зазвучали короткие вскрики. Он еще теснее прижал ее к себе. Сердце Энн лихорадочно билось в такт его собственному. Чувствуя себя так, словно держит в руках целый мир, Мартин пробормотал:

– Энн… Энн, ты невероятно красива.

Она уткнулась лицом в его плечо.

– Я… я никогда не думала, что это бывает так неожиданно. И так сильно.

– И это еще не все, – сказал он, пробегая пальцами по ее спине и затем привлекая к своей возбужденной плоти. – Мы только начали.

Она подняла взгляд, ее глаза сверкали как изумруды, и в их глубине плескался смех.

– Я чувствую, – сказала Энн и внезапным движением подалась к нему бедрами.

Он задохнулся от удовольствия, а когда ее руки скользнули вниз по его телу, прерывисто произнес:

– Продолжай в том же духе, и у тебя возникнут проблемы.