На самом деле, я воспользуюсь самым тяжёлым способом сжечь его и буду смотреть, как он превращается в пепел.

Он одаривает Эльзу последней тошнотворно милой улыбкой по пути к двери.

Моя голова наклоняется набок, изучая язык его тела и выискивая признак — или слабость.

Он слишком сложен, но я что-нибудь придумаю.

Я всегда нахожу выход.

Когда я смотрю на Эльзу, мой левый глаз дергается.

Эльзу не зря называют Холодным Сердцем. Она не общительная. Даже когда люди разговаривают с ней, ее улыбки в лучшем случае неловкие. Внутри она желает, чтобы они исчезли и перестали беспокоить ее замкнутый пузырь.

Но теперь она улыбается.

Нет.

Она не только улыбается, но и у нее слегка подергивается нос и мечтательные, блядь, глаза.

Улыбка, которую она дарит мне после секса.

Или, когда спит, обвившись вокруг меня.

Эта улыбка исключительно для меня.

Какого хрена она предлагает ее новому парню?

Я продолжаю смотреть ему в спину даже после того, как дверь закрывается.

Разве я говорил, что буду наблюдать, как он горит?

Планы изменились. Это слишком мягко.

Контролируя выражение своего лица, я сажусь на стул напротив больничной койки Эльзы.

Ее светлые волосы потеряли свое сияние и ниспадают по обе стороны бледного лица. Они даже бледнее, чем естественный цвет ее кожи.

Больничный халат, кажется, на три размера больше, и ничего не выдает.

Она все еще выглядит аппетитной.

Дело не в ее внешности, а во всей ее ауре.

Как маяк посреди темного моря.

Игла прокалывает ее фарфоровую кожу и вонзается в вены. Краснеющая плоть похожа на кроваво-красную розу.

Я смотрю на это дольше, чем нужно.

Это почти похоже на засосы, которые я оставил вокруг ее шрама.

Несовершенство в мелочах.

Мой взгляд скользит обратно к ней.

Она наблюдает за моими руками, которые небрежно свисают с колен.

Меня так и подмывает начать нести чушь о новом парне, но не сегодня.

Она чуть не утонула.

Она плавала в бассейне, а меня не было рядом.

Мысль о том, что я мог потерять ее после того, когда она наконец-то стала моей, вызывает мрачное чувство.

Как-то чувство, когда Алисии не стало.

Если бы не новый парень, Эльза не сидела бы здесь.

Хмм. Может, я не буду долго мучить новенького, прежде чем разорву его на куски.

Ярко-голубые глаза Эльзы снова фокусируются на моем лице. Только в них нет ничего электрического.

Они темные и мертвые, как дно океана.

Она смотрит на меня, но не видит. Словно она заблудилась в мире, созданном ею самой, и никого не пускает внутрь.

К черту это.

Ей не удастся спрятаться от меня. Не сейчас.

— Что произошло? — я спрашиваю.

— Было холодно, — говорит она отстраненным тоном, ее лицо бесстрастное. — Ты знаешь, как становится холодно, когда ты тонешь? Когда ты задыхаешься? Когда хватаешь ртом воздух, но глотаешь только воду?

— Нет.

Она невесело усмехается.

— Конечно. Ты ничего не чувствуешь.

— У тебя есть какая-то цель за этим?

Какое-то мгновение она пристально смотрит на меня. Тишина.

Я смотрю в ответ, продолжая ее игру в молчание.

Это один из методов, которым Джонатан научил меня и Леви. Молчание может быть использовано в твоих интересах.

Люди обычно обременены долгим, неловким молчанием и были бы вынуждены заполнить его или дать необходимый ответ.

Эльзе лучше не использовать эту тактику против меня, потому что для того, чтобы расколоть меня, потребуется нечто большее, чем молчаливое обращение.

Я изучаю ее, в попытке понять, но она закрыта.

Хмм. Интересно.

С каких это пор она стала нечитабельной?

Когда я узнал об утоплении, то позвонил Джонатану. Он сказал, что не разговаривал с Эльзой в школе. Кроме того, все это в моих руках. Джонатан не стал бы вмешиваться.

Однако интуиция, которая образовалась с начала тренировки, отказывается исчезать.

— Тебе было весело на протяжении всего этого времени? — наконец спрашивает она.

— Что?

— Все это из-за того, чтобы уничтожить меня за то, что сделали мои родители.

Моя голова наклоняется набок.

Она не должна этого знать.