– Да, – коротко отзывается он.

– Тебе было тяжело?

– Страшно, Эль, – отвечает Кристофер низким полушепотом. – Я боялся потерять тебя, пока ты боялась меня, – теплая ладонь зарывается в копну ее волос, мягко массируя у корней. Лин непроизвольно жмурится от удовольствия. Это невероятно приятно и, судя по табуну мурашек, Крис однозначно делал это раньше.

– Почему ты остался? Остался со мной? – интересуется она и тут же торопливо поясняет: – Мужчины не любят проблемных женщин. Многие на твоём месте бросили бы меня.

– Мне повезло, что на моем месте только я, а не многие, – со смешком отвечает Крис. – И моя особенная Эль принадлежит мне одному.

Лин замирает, укутанная пожирающим жаром сильного мужского тела. Это ее шанс получить еще одно доказательство в копилку уже имеющихся. Сердце тревожно обрывается, воскрешая в памяти их самую первую встречу, у которой не было свидетелей. Отец на работе, мачеха на шопинге, Этан в школе, садовник на больничном. Начало лета, полуденный зной и горячий незнакомый парень с голым торсом, чистящий бассейн в саду дома Бартонов. Она заметила его в окно своей спальни и сразу поймала себя на мысли, что ей срочно нужно позагорать на одном из шезлонгов.

– Ты не выглядел очень заинтересованным, – осторожно произносит Лин, прислушиваясь к ритму его дыхания.

– Отец запретил мне глазеть на дочь хозяина. Я дал ему слово, что буду вести себя прилично, – ухмыльнувшись, отзывается Крис.

– Поэтому работал без футболки?

– Было жарко, Эль. Настоящее пекло.

– Ты мог обгореть.

– Не мог. Небо заволокло тучами в тот день.

– А когда начался дождь, ты так и не оделся, – она невольно улыбается вспоминая, как напрягались рельефные мышцы будущего мужа при каждом движении. До того момента девушке ни разу не доводилось испытывать такого острого неприкрытого сексуального желания. Немногочисленные парни, с которыми она несколько раз целовалась, так и не смогли вызвать в ней мысль о продолжении. Обычно она ограничивалась тремя свиданиями и теряла интерес.

– А ты так и не сняла темные очки, – парирует Крис.

Запрокинув голову, Элинор встречает его потемневший взгляд, сердце пропускает удар, а губы мгновенно пересыхают.

– Ты лежала под дождем в своем белом купальнике и не шевелилась.

Да, так и было. Если бы Лин сняла очки, красавчик с божественным торсом и глазами цвета неба мгновенно раскусил бы, как сильно она запала.

– Поэтому ты…

– Решил, что тебе стало плохо.

– Меня словно удар хватил, – подтверждает Элинор.

– Малышка, тебе срочно требуется искусственное дыхание.

– Я помню, – говорит Лин чувствуя, как печет в груди.

Необъяснимая грусть и что-то еще, нераспознанное, рвущее душу в клочья. Он так улыбался ей, как никто и никогда до него. А его ямочки? Она влюбилась в них, как одержимая, даже не зная имени парня. Как, черт возьми, ее мозг смог сотворить с ней такое? Если стоящий перед ней Кристофер – настоящий, то откуда взялся тот? Его лицо не могло появиться из ниоткуда. Мимика, жесты, смех, голос, прикосновения – все другое. Как такое можно придумать?

– А ты ответила… – с улыбкой продолжает Крис, но Лин не дает ему закончить:

– Я не малышка. Меня зовут Элинор Бартон.

– Приятно познакомиться, мисс Эль. Я – Крис Хант. Джек Хант мой отец, – опустив темноволосую голову, Крис шутливо подмигивает Лин.

Хаос в ее мыслях разрастается до неимоверных размеров. Это полный диссонанс. Они смотрят одно и тоже кино, но с разными актерами в главной роли.

– Помнишь, что ты заявила мне в ответ?

– Кто такой Джек Хант? – она цитирует свою фразу двенадцатилетней выдержки. – Черт, я чуть не умерла от стыда.

– Ты не обязаны была знать имя садовника, – небрежно пожимает плечами Крис.

– Твой отец работал у нас больше пяти лет. Это было… – она сбивается, пытаясь найти правильное определение. – Я чувствовала себя избалованной высокомерной сукой.

– Брось, Эль. Я так не думал. В белом мокром купальнике и нелепых очках ты меня просто сразила наповал. – ностальгирует Кристофер. – Но тебе было всего семнадцать.

– Всего месяц, – негромко вставляет Лин.

– Да, ровно месяц тебе было всего семнадцать. А потом, в день твоего восемнадцатилетия, ты сказала, что уже достаточно взрослая, чтобы позволить мне зайти дальше поцелуев. Ты засунула свои трусики в задний карман моих джинсов, написав на них помадой время и место. Все бы ничего, но помаду ты взяла у мачехи, а та предпочитала алые тона. И я не сразу понял, что там послание, и нехило сдрейфил. Трусики в красных пятнах, в моем кармане… Я терялся в догадках.

– Боже, Крис. Замолчи! – вспыхнув до корней волос, Лин накрывает ладонью мужские губы. – Ты меня смущаешь. Я тогда вообще не думала, как это выглядит.

– Ты не казалась смущенной. Напротив, – подтрунивает Крис.

– Я выпила два бокала шампанского для смелости.

– Я заметил, – смеется Крис. А у Лин виски взрываются от резкого приступа боли. – Твой отец нас чуть не застукал, – невозмутимо продолжает он. – Первый раз мог оказаться последним.

– Хорошо, что у меня хватило ума запереть дверь.