Герой взглянул одобрительно - но промолчал. А она не могла остановиться:

– Да, как на дозу тянет. Хотя я не пробовала, не думай. Но рассказывают... А как меня зовут, и не спрашиваешь? Не интересно тебе? Джулия я - понял?

Она и должна называться - слегка с запросом. При золотом кресте навыпуск и рессорной машине. Просто Юлия - тоже не Маша, а эта даже Джулия - европейский стандарт!

– Ехать надо, - отлепил он ее руки.
– Опаздываю.

– Свернули бы лучше ко мне. У подруги дача в Разливе как своя.

– Тороплюсь.

– Какая-нибудь пышечка ждет? Или модель тощая? Чего ж ты не донес до нее?

– Захотелось, - исчерпывающе объяснил он снова.

Он вышел из пружинящей машины, проверил пуговицы. Снова поразил запах земли и зелени - совсем было замутненный там, в чужой машине. И молодые листочки словно бы свидетельствовали об иной жизни - где не вдавливается самец в самку и не душит объятиями самка самца.

А Джулия не унималась:

– Ну так доедем до Разлива вместе! Хочешь моей тачкой порулить? А я в твоей сзади.

Подержаться за руль "БМВ" было бы интересно. Куда интереснее, чем за прелести Джулии. Но слишком дешево она его купить возмечтала.

– Лишнее это. Каждому - свое.

– А как мы чиниться будем?
– радостно спохватилась настойчивая Джулия. Ведь это я на тебя наехала. Ремонт за мой счет полагается.

Это-то справедливо. Да и денег у Героя не было на дверь и крыло. А как бы заманчиво отказать гордо: "Подумаешь, поправлюсь сам!"

– Договоримся. Заеду в сервис, узнаю.

– Вот тебе мои телефоны, - она достала карточку с красивым клеймом какой-то фирмы в углу.
– И твой мне надо тоже.

Вот чего Герой не любит: давать свой телефон. Замучает звонками женское племя, которому новой дозы Героина всегда позарез. Но у него на этот случай запасен номер глуховатой бабушки Милы: бабушка, во-первых, не расслышит звонка, а если расслышит - не успеет подойти, а если подойдет, прокричит только: "Нету здесь Герочки, нету! И неизвестно!"

Не оправдываясь: "А у меня карточки не завелось пока", потому что он вообще никогда и ни в чем не оправдывается, а уж в бедности своей - в особенности, он просто потянулся:

– Давай запишу.

Джулия угодливо достала еще одну свою визитку:

– Здесь пиши у меня на обороте.

– Только я бываю редко, - предупредил он.

– Конечно, по бабам шатаешься, - подначила она.

Он не возразил и не согласился, показывая, что тема его не интересует. Записал бабушкин номер, вручил чуть торжественно, как вручали комсомольский билет когда-то:

– Вот. Ну все. Счастливо. Узнаю в сервисе - позвоню.

Узнаешь про ремонт? А просто так? В Разлив бы заехал. Подруги не бывает почти. Там сауна - как раз на двоих.

Герой разглядел тоскливую бабью преданность в глазах и слегка передернулся, словно бы разрывая невидимые путы.

– Посмотрим, - обнадежил он неопределенно, только чтобы избежать упреков и сетований.
– Привет.

И, перескочив в своего "жигуля", сразу ударил по газам. И ни разу не взглянул в зеркало заднего вида.

Чем дальше от этой жадной до него Джулии - тем лучше.

Самое волнующее счастье - счастье свободы. Не только от Джулии или другой какой воспаленной дамы, а свободы от желания топить себя в безднах женских страстей.

Другому бы на его месте - зачем физика, зачем какая-то посторонняя слава?! Да все бабы мира предпочтут его с его ничем не заменимыми способностями всем эйнштейнам вселенной, всем гениям и ноблецам! Другой бы позволял дружественному полу носить себя на руках и не желал бы иной удачи в жизни. А он не согласен! Ну не то чтобы дар совсем напрасный - он презрительно жалел тех, кто не слишком способен по этой части, надо иметь и Это, как и умелые руки и надежную память: без простых способностей счастья и свободы нет, но они - лишь условия, необходимые для полноты жизни, но не достаточные. Средства, а не цель. Будь Герой инвалидом - и вообразить трудно, но допустим для наглядности примера - для него простые шаги по земле сделались бы вожделенной целью, мечтой. Но нельзя же ходить и ощущать непрерывное счастье: я хожу на своих, а не маюсь в кресле с колесиками! Все способности Героя при нем - иначе и быть не может, но счастье - это не способности, а нечто совсем другое.

И наконец замелькали знакомые заборы родного с детства - и потерянного теперь Комарова. Герою всегда щемит сердце при возвращении к знакомым с младенчества летним домикам, пустырям, на которых играли в футбол и забытую ныне лапту, старым финским дачам, занятым некогда детскими садами, а теперь заброшенным. Тут воздух особенный, и деревья словно бы специальной разновидности, каких больше нет нигде. Был бы он совсем богатым, построил бы здесь кирпичный замок и жил бы круглый год, а в город ездил в бронированном джипе. Такой многобашенный замок уже воздвигся почти вплотную к станции - и наискосок от обкомовской дачи между прочим. Обнесен он глухой кирпичной стеной, напоминающей кремлевскую, - куда более непроницаемой, чем зеленый дощатый обкомовский забор. Новорусский кирпичный стиль принято ругать за безвкусие, а Герою нравится. Просто - это другой стиль, точно так же как другим был модерн зингеровского особняка на Невском - тоже ведь снобы ругали когда-то, а теперь - памятник архитектуры.