Шрифт:
Я жажду большего.
Сумасшествие заразно? Потому что я начинаю ощущать себя такой же порочной, как Эйден.
Так же, как и с его пальцами, успокаивающий массаж это просто наращивание, прежде чем он вновь начнет мучить меня своими укусами.
Он делает то же самое с выпуклостями моих грудей и мягкой кожей живота, прежде чем спуститься вниз.
— Должен ли я спросить, милая?
Его голос хриплый и наполнен глубокой похотью, которая течет по моим венам.
Его пальцы скользят по краю моего нижнего белья, прежде чем спустить его вниз по ногам.
Я вздрагиваю, когда холодный воздух касается моих чувствительных, влажных складок.
Эйден нюхает воздух и ухмыляется.
Я вижу дьявола в его глазах, и первая мысль.. Я хочу этого дьявола.
Как я могу желать дьявола?
— Я чувствую запах твоего возбуждения, — рычит он. — Что мне теперь с тобой делать?
Глава 21
Эйден обхватывает каждое из моих бедер, широко раздвигает их и опускается между ними.
Долгие секунды он просто изучает меня. Я рада, что всегда там гладкая. Не могу разглядеть его как следует, но чувствую его.
Его хриплое дыхание. Тяжелые движения его плеч. Его грубая сила сжимает оба моих бедра, держа меня распростертой для его глаз.
Он только наблюдает за мной, но этого достаточно, чтобы меня поразило первобытное ощущение.
Он как будто обжигает и плавит меня своим взглядом.
— Эйден...
Не знаю, почему зову его по имени. Все, что я знаю, это то, что я не могу выносить удушающего напряжения.
— Хм. Ты вся мокрая. — он отпускает бедро, проводя большим пальцем по моим складкам. — Ты стала мокрой с тех пор, как я поцеловал тебя? Или после того, как я бросил тебя на кровать?
— Я.. Не знаю.
— Я люблю целовать тебя.
Я тоже люблю.
Черт, я тоже люблю.
— Твои губы созданы для меня, милая. — он берет паузу. — Все в тебе создано для меня. — он целомудренно целует мои складки. Контакт такой интимный, такой... грубый, что по спине пробегает дрожь. — Кто-нибудь пробовал на вкус твою киску раньше? Ты позволяла?
В его тоне слышатся резкость, словно он не хочет слышать ответ. Одних его слов достаточно, чтобы нарисовать в моей голове грязную картину. Рот Эйдена на моей самой интимной части.
Я нуждаюсь в этом образе.
Если я не получу этот образ, мне, вероятно, приснится сон и я проснусь с рукой между ног.
Он проводит большим пальцем по моему клитору.
— Ответь мне.
Я подавляю стон.
— Н-нет.
Он замирает, и я тоже. Что я натворила?
Это какой-то тест, и я все испортила?
— И никто не сделает этого в будущем. — он вводит в меня палец, заставляя выгнуться дугой на кровати. — Твоя киска будет знать только мои пальцы, мой язык и мой член. Это ясно?
Я киваю. Я бы кивнула на что угодно в данный момент, потому что я занята тем, что говорю своему телу не тереться о его палец и не вспоминать, как тот же самый палец не так давно довел меня до мук удовольствия.
— Для тебя это не будет легко. — голос и глаза Эйдена темнеют. — Ты не можешь отбиваться. Не можешь приказать мне остановиться. Ты ничего не получишь. — мои губы приоткрываются, когда по всей коже пробегают мурашки. — Мне нужно, чтобы ты это поняла. — его хватка на моем бедре напрягается, будто он сдерживает себя. — Я не остановлюсь.
Это один из тех случаев, когда было бы разумнее сбежать и никогда не возвращаться. Эйден из кожи вон лезет, давая мне шанс остановиться, пока он не приступит к делу. Любой нормальный человек воспользовался бы этим шансом.
Очевидно, я ненормальная.
— Я поняла.
Два слова. Два простых слова. И со мной покончено.
Эйден бросается на меня как сумасшедший. Он убирает палец, и прежде чем я успеваю возразить, его язык скользит от нижней части моего входа к верхнему.
О, Боже.
Голова откидывается назад, а спина выгибается. Он делает это снова. Я вскрикиваю от навязчивого, завораживающего ощущения.
Незнакомое напряжение сковывает живот. Грудь сжимается так сильно, что я искренне боюсь, что что-то не так с моим дефектным сердцем.
Тот факт, что одно прикосновение может вызвать такую необузданную реакцию, пугает. Волнует, но все равно пугает.
Что-то внутри меня открывается.
Детонация. Пробуждение.
Я мечусь, мяукаю и вцепляюсь в простыни, словно они спасательные тросы. Что, черт возьми, он делает?