— Командная работа. — дядя натянуто улыбается мне, очевидно, все еще злясь на тетю.

— Командная работа, — эхом отзываюсь я, целую их обоих в щеки и выхожу.

Голоса тети и дяди повышаются, как только я оказываюсь у входной двери.

— Она не ребенок, перестань обращаться с ней, как с маленькой, — говорит дядя.

— Я не хочу, чтобы она совершала ошибки, хорошо?

— Ошибки? Да ну тебя, Блэр. Мы идем по этой дороге?

— Она моя племянница, ясно? Моя! Тебя бы не было в ее жизни, если бы не я, так что прекрати вмешиваться, Джексон.

— Восемнадцать прямо за углом. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет, когда упадет другая туфля.

Мои ноги подкашиваются на последней фразе. Что, черт возьми, это должно означать?

Ким снова пишет. Я открываю дверь и выхожу на ветреный воздух. Мой хвост развевается перед лицом.

— Доброе утро, Элли. — она широко улыбается, кажется, в хорошем настроении.

— Привет, Ким.

Ее улыбка исчезает.

— Что не так? Выглядишь так, словно увидела привидение.

— Я в порядке.

— Черт, нет. — выражение ее лица смягчается. — Скажи мне.

С чего вообще начать? Меня бросили после того, как я распрощалась со своей девственностью? Мои кошмары становятся ужасающими? Тетя и дядя ссорятся из-за меня?

Все рушится у меня над головой, и я, кажется, не могу найти выхода. Мне так хочется заплакать, но это испортит хорошее настроение Ким.

Из-за ее собственной семейной и школьной драмы у нее редко бывает хорошее настроение. Я не хочу портить ей все это.

— ПМС, — говорю я. — Думаю, скоро начнутся месячные.

— Ох, отстой!

Ким выезжает с подъездной дорожки.

Это не совсем ложь, но это не менструальные спазмы, которые причиняют боль при каждом движении. У меня все еще болит с субботы.

Я не могла пошевелиться, не ощущая Эйдена внутри себя.

Я пытаюсь слушать, как Ким рассказывает о своем семейном ужине, но мысли все время возвращаются к тому, как Эйден ушел, не сказав ни слова.

Сначала я испытала стыд, что меня вот так бросили.

Затем у меня появилось другое чувство, которое больше соответствует характеру Эйдена.

В конце концов, он пришёл ко мне только ради секса. Теперь, когда он получил то, что хотел, все кончено.

Скатертью дорожка.

Если я смогу спокойно провести остаток выпускного года, то буду считать свою девственность жертвой.

Знакомое давление слез нарастает на глазах.

Я просто хотела, чтобы он не лгал мне и не дал мне почувствовать, что я что-то значу.

Ублюдок.

— Кстати, — голос Ким прерывает мои мысли. — Я слышала, как мама и папа вчера говорили о чем-то очень странном.

— Да?

Внимание Ким остается прикованным к дороге, когда она говорит:

— Помнишь, я говорила тебе, что мать Эйдена умерла в результате несчастного случая?

Он последнее, о чем я хочу говорить, но не могу сдержать любопытства.

— Что насчет нее?

— Итак, папа говорил, что Алисия все равно была склонна к самоубийству, так что ее смерть не была неожиданностью. Однако мама говорила, что папа не понимает. Алисия не была склонна к самоубийству, она только хотела спасти своего ребенка.

— Она хотела спасти своего ребенка? — эхом откликаюсь я.

— Я знаю! Странно, правда? Эйден единственный ребенок в семье, и он находился в лагере. Какого ребенка она пыталась спасти? — голос Ким понижается до шепота-крика, потому что она не знает, как правильно шептать. — Если только у нее не было внебрачного ребенка. Может, она отправилась на встречу со своим любовником, а дядя Джонатан послал за ней частного детектива. Была погоня, и она разбилась.

— Ого. Ты смотришь слишком много корейских мыльных опер, Ким.

— Проблемы большинства семей связаны с тайными детьми. Просто говорю.

Вскоре после того, как мы добираемся до школы, Ким переключается на наши предстоящие тесты.

Однако Алисия это все, что занимает мои мысли.

Я все время думаю о том, что на днях прочитала в диссертации по психологии.

Большинство, если не все психические проблемы начинаются в детстве.

Мне не нравятся общие термины, которые объединяют проблемы с психическим здоровьем, но это слово застряло у меня в голове. Чем больше я думаю об этом, тем больше это звучит правдиво.