– Ну ты и шлюха, Вита…

– Слаба, но каяться не буду, – ответил Виту и шагнул к нему, прижался всем телом, вгоняя нож ему под ребра и тут же дергая на себя, чтобы заткнуть его поцелуем, не позволяя застонать.

Как только губы едва живого врага перестали сопротивляться и рука, впившаяся в бок, ослабла, Виту позволил не то убитому, не то едва живому мужчине уронить голову себе на плечо и со страстным стоном закусил его ухо. Ему было даже не стыдно так глумиться. Им же было не стыдно втроем на него одного идти, ну или вчетвером на одного Ирона. Велика ли разница?

– Ну, идите же ко мне, мальчики, – сказал Виту, облизывая губы, и когда один из двоих охотников оказался на расстоянии вытянутой руки, он оттолкнул уже точно не сопящий в шею труп и без лишних нежностей ударил второго мужчину ножом в грудь.

Вогнал лезвие между ребер и, оставляя там нож, бросился к третьему, сшиб его с ног, сел сверху и, ударив кулаком в нос, тут же схватил его за голову и свернул шею.

Сделав глубокий вдох, он восстановил дыхание и выругался, видя пятно крови на своем животе.

– Вот же гадство, – сказал он вслух и тут же усмехнулся.

За последние сутки событий в его жизни было больше, чем за все предыдущие полгода и его это все же радовало.

Он отрывал кусок майки последнего из покойников и вытирал им собственное тело, а потом окровавленный нож. Ему нужно было найти четвертого, если он, конечно, был один. Убить его надо было раньше, чем он сможет убить Ирона. В то, что Ирон может справиться без него, Виту не верил, хотя важнее было другое: пока он занимался всем этим, холодный расчет вытеснял все невнятные эмоции.

Ирон как-то проскочил мимо. Его не оказалось ни в хранилище, где в клетке дернулся пленник, ни в коридоре.

«Бля, и куда ты делся?» – подумал Виту и все же рискнул пойти дальше наугад, но вскоре услышал шаги. Следить за тем, кто за кем-то следит – оказалось забавней всего, особенно в «дырявом» коридоре.

Свет тут прорывался в дыры в каменной породе и слепил так, что за столбом света легко можно было скрыться, главное – не делать шаг к свету.

Ирон, если он действительно шел впереди, был слишком задумчив, потому что Виту казалось, что он идет за настоящим слоном, постоянно задевающим ногой камни, но этот слон действительно ускорялся.

Это Виту совсем не нравилось. Как только мужчина впереди достал нож, Виту медлить не стал, быстро преодолевая разделяющий их столб света. От долбаного балета все же была польза, хотя бы в том, что при желании можно было быстро, но тихо передвигаться и врага бить ножом в спину с изящным выпадом, будто все это только танец.

Все эти люди из клана для Виту были безлики. Он не знал, как их зовут, кем они были и не пытался их запоминать, просто убирал их со своего пути, как препятствие, чтобы потом не мучиться бессмысленными муками совести.

Нож у убитого из рук выпал, и тогда Виту его чуть подтолкнул манерно, словно брезговал, и посмотрел на Ирона. Тот стоял, направив на него револьвер. Это было и смешно, и нелепо, а еще немного обидно, что Ирон мог справиться и сам.

– Я же тебя предупреждал, – сказал Виту и, присев, вытер свой кинжал о рубаху убитого и тут же раздраженно добавил: – Пуколку свою убери, бестолочь!

Он встал и вдруг поймал на себе заинтересованный взгляд Ирона. Тот так смотрел на него, словно еще немного и предложит ему потрахаться прямо здесь, и это бесило, потому что сейчас нужно было совсем другое, о чем он честно и сказал:

– Бля, вот пялиться на меня не надо! Сейчас не время.

Сам при этом понял, что он действительно не прочь пошалить с Ироном, но уже потом – в роли личной шлюхи нового Вожака.

Такой план ему больше нравился и, что самое главное, он исключал надобность думать о предложении милого мальчика. Эта мысль снова задевала, но Виту гнал ее и переходил к делу.

– Что ты делать будешь, олух? – спросил он у Ирона.

Тот как раз пришел в себя и убрал, наконец, пистолет, снова посмотрел на него и, вместо ответа, спросил:

– Слушай, на кой раж ты в это влазишь?

– Потому что, когда Вожаком станешь ты – править здесь буду я! – заявил Виту, ткнув Ирона пальцем в грудь, подразумевая, правда, лишь бытовую, а не боевую жизнь логова. В дела других кланов Виту вникать не хотел.

– С чего бы это? – спокойно спросил Ирон.

– Потому что ты – гребаная мямля, – выдохнул Виту, совсем не боясь его гнева. Он искренне верил, что действительно умные и достойные люди правды о себе бояться не должны.