Но рыбы же как-то на рыбе живут?..

А с другой стороны, я же русалка — наполовину человек. Вдруг у меня может быть цинга или другие болезни?

Можно все же попробовать какие-нибудь водоросли, только не те, другие. Но и остров поискать тоже. И, может, показаться другим людям, может в других странах не такие люди агрессивные?.. А, может, еще чем кинут… полезным…

Может-может-может… или не может. Одни гадания.

Мысли путались, не позволяя утонуть в сновидениях. Столько всего надо сделать, столько всего организовать, о стольком подумать, но мысли скакали между разных идей, как чокнутые кузнечики.

Жестко на песке, неудобно, некомфортно. Это только на теплом пляже на отдыхе он кажется уютным и мягким, а вот на дне морском — колючий и жесткий. Можно, конечно, завтра нарвать каких-нибудь водорослей и устроить себе что-то вроде лежанки. Можно даже попытаться из тех широких жестких растений-лент сплести что-то вроде рогожки. Только вот я на дне морском, и тут не сено, оно не высохнет. Это свежая и мокрая трава, в которой немедленно заведутся какие-нибудь жуки… в смысле, рачки, креветки, короче, какая-нибудь местная мелкая живность, которая биологически занимается уничтожением отмерших остатков растений. У нас это делают от жуков до плесеней и грибов, кто это делает под водой, не знаю, да и не очень интересно. Понятно одно — если такую кровать делать, то ее придется менять едва ли не каждый день, а так можно быстренько вокруг всю «траву» истребить и заодно нарушить какую-нибудь пищевую цепочку.

Вообще, очевидно, что мои «земные» нормы, идеи, шаблоны в этом подводном мире вообще никак не работают. Даже если прикинуть фантастическое, что я смогу, как древние люди, убить какую-нибудь морскую тварь вроде акулы или динозавра (которых, слава Богу, я еще не встречала), я не смогу выделать его шкуру и устроить себе из нее подводный вигвам — шкура просто стухнет и все.

Хорошо, что я хотя бы не ощущаю холода. Впрочем, как и тепла. Мне не темно, не светло… вообще никак! Это бесит.

Я перевернулась на другой бок, упершись лицом в холодный камень. Кажется, это гранит — на темно-красном камне виднелись черные прожилки и белые точечки. Как в Московском метро, только камень не выглажен до идеального блеска, но все же довольно гладок.

Ладно. Ладно. «Я подумаю об этом завтра» — как говорила Скалрет из Унесенных ветром. Да и статью психолога я как-то читала о том, как важно не зацикливаться на том, что не в силах изменить.

Но как же это сложно!

Это как говорить себе «не думай о белой обезьяне» — и ее образ немедленно всплывает в голове.

Надо просто спать. Спать. Спать.

Можно считать слонов. Маленькие слоники, держа друг друга за хвосты, цепочкой идут мимо. И я их считаю:

«Раз слон, два слон, три слон…»

Мало кто знает, что американцы считают овец, потому что слово «овца» на английском созвучно со словом «спать». Поэтому по-русски самое близкое — считать слонов, «слон» звучит почти как «сон». Раз сон, два сон, три сон.

Медленно и грустно марширующие мимо слоники с большими смешными ушами, сочувственно поглядывали на меня маленькими глазками, бредя по песчаному берегу над морем. Они хоть и умеют плавать, но в море им нельзя, я как-то видела репортаж о том, как слона унесло едва ли не в открытый океан — потом едва до берега добуксировали.

Сто двадцать пятый слон, сто двадцать шестой сон…

Я проснулась… в непонятное время суток. Я не знала, утро ли сейчас, день или ночь — я видела в темноте так же, как и на свету, а, чтобы узнать, взошло ли солнце, надо было вылезти из моего импровизированного укрытия и взглянуть наверх. Но я не торопилась.

Я не сразу поняла, что изменилось. Было… странно. Уютнее, чем вчера.

Нет, песок был все так же тверд по сравнению с матрасом, не было одеяла, а подле моего хвоста кто-то двигался, будто назойливый жук, подозреваю, какой-то рачок. Но я не двигалась пока и лежала, пытаясь осознать, что изменилось.

А потом поняла — я слышала Море.

Это открытие заставило меня дернуться и булькнуть. Я замерла, чтобы не удариться о низко нависающую надо мной скалу. Пузырьки, выскользнувшие из моего рта, поднялись до импровизированного потолка, уткнулись в него и медленно поползли по уклону, пока не высвободились из каменного плена и не заспешили навстречу солнцу. Да, на поверхности все же было утро.

Рачок все еще суетился у моего хвоста, не то пытаясь его переползти, не то делая подкоп. Я недовольно обхватила пальцами его панцирь. Поднесла к глазам, внимательно разглядывая. В принципе, это ведь тоже еда, только мелкая и суетливая. Рачок, будто не понимая опасности, лупал на меня бессмысленными глазами, размахивая листиком водоросли в левой клешне. Я просто выпнула его из своего убежища, впрочем, потом выбралась и сама, не забыв прихватить трофейный гарпун.

Надо завтракать, за едой мне всегда лучше думается. Я уже привычно намотала веревку на руку, прижала к себе гарпун, чтобы не мешал аэродинамике, и решительно направилась на поиски раковин.

Море было наполнено звуками, совсем не так, как было вчера. Точнее… вчера я слышала только шум воды в ушах, как обычный человек, а вот сегодня… сегодня я слышала, как щелкают клешнями двое сцепившихся неподалеку из-за чего-то краба, как плещется вода, рассекаемая телом большого медленно плывущего надо дном с открытом ртом ската, слышала удар о воду хвоста вспугнутой им рыбешки.