Он повернул ее голову влево и, как и футболка, волосы мягко натянулись, открывая длинную изящную шею. У основания размеренно бился пульс.

В отличие от мифов, где кровопийцы были мертвыми, она была рождена, а не создана. Она дышала и жила, и была куда живее, чем все, кого он встречал. Пока он нечаянно не убил ее, конечно.

«Не убью».

«Но ты можешь».

«Всего глоточек…»

Его рот наполнился слюной. Он вдохнул…и почувствовал, как будто дышит впервые. Все было таким новым, волнующим… он задержал дыхание… задержал… уже практически чувствовал сладость ее крови… медленно выдохнул. Облегчения не последовало, только голод стал еще сильнее. Он провел языком по зубам, ноющим деснам. У него не было клыков, но, да, он хотел укусить ее.

Хотел пить из нее. Смаковать и снова пить. Пить, пить и пить.

Даже без клыков, он мог укусить ее. Если бы она была человеком, он мог бы осушить ее досуха. Но она была вампиром, ее кожа была твердой и гладкой, как отполированная слоновая кость. Добраться зубами до вены было невозможно.

Ему нужен был je la nune, единственное вещество, способное прожечь ее кожу. Проблема в том, что оно закончилось. Теперь, был только один способ получить желаемое.

— Виктория, — рыкнул он.

Наверное, она еще не отошла после предыдущего раунда, потому что не подавала признаков, что слышит его. Ощущение вины пронзило его голод.

Он должен встать, отойти от нее. Позволить ей отдохнуть, восстановится. Она отдала ему так много крови за последние дни — недели? года? — у нее могло не остаться достаточно крови.

— Виктория. — Имя сорвалось с его языка, без его желания. Голод… он никогда по-настоящему не покидал его. Только рос, окутывая, подавляя душу. Еще. Он возьмет только каплю, глоток, который он пообещал себе, и тогда наконец он оставит ее в покое. Она сможет спать дальше.

До тех пор, пока ему не понадобится еще.

«Ты больше ничего не возьмешь, помнишь? Это точно последний раз».

— Проснись ради меня, дорогая. — Он прижался к ней губами сильнее, чем собирался. Поцелуй для его спящей красавицы.

Как девочка из сказки, Виктория медленно открыла глаза и закрыла, ресницы сомкнулись и снова распахнулись. Он вглядывался в бездонные кристально ясные глаза, потускневшие от собственного голода.

— Эйден? — Она потянулась, как котенок, ее руки поднялись над головой, спина плавно выгнулась. Урчание раздалось из ее горла. — Опять плохо?

Мантия слегка спустилась с ее груди, но этого хватило, чтобы он мельком увидел татуировку над сердцем. Выцветшая, она скоро исчезнет совсем, как и другие, закручивающиеся кругами в одно целое. Не просто красивое украшение, заклятие, нанесенное на ее кожу, чтобы защитить от смерти, единственная вещь, которая не позволила ей умереть, когда она вылила большую часть ее крови ему в горло впервые.

Он хотел бы знать, как давно это было, но для него время перестало существовать. Был только данный момент и она. Всегда она. И всегда голод и жажда, сливающиеся в дикое, всепоглощающие желание.

Ее колено надавило в его нижнюю часть тела, и он теснее прижался к ней. Такая интимная поза, но у них не было времени наслаждаться ею. У них была минута или две, прежде чем голоса разрушат ее концентрацию, а рев его зверя снова вернется.

Минута, прежде чем они оба станут темными, как того требовала их природа.

— Пожалуйста. — Все, что он смог сказать. Черные паутинки застилали его взор, утолщались, приближались, пока ее шея не была всем, что он мог видеть.

Боль в деснах была невыносимой, рот наполнился слюной.

— Да, — в голосе ни капли сомнения. Она обвила его руками и притянула к себе для поцелуя, ее ногти впивались в его кожу.

Их языки встретились, переплелись. И на мгновение его захлестнула волна сладкой страсти. Богатый вкус шоколада плавно переходящий в жгучую перчинку, нежные сливки с ноткой пряностей.

Если бы он был обычным парнем, а она обычной девушкой — они бы поцеловались, и он бы отважился на большее. Она могла бы отказать ему или умолять о продолжении. В любом случае, они бы заботились только друг о друге. Сейчас они сами не были на первом месте. Кровь — вот что имело смысл.

— Готов? — выдохнула она.

Она была его дилером, поставщиком и наркотиком, все в одной соблазнительной обертке. Он хотел возненавидеть ее за это.

Часть его — новая, зловещая часть — ненавидела ее. Остальная любила ее безмерно.

К сожалению, он опасался, что в один прекрасный день эти части вступят на тропу войны.

Кто-то всегда погибает в войне.

— Готов? — снова спросила она.

— Сделай это, — раздалось хриплым рыком.

Он больше походил на зверя, чем на человека.