– Я начну! – крикнула Наталья, раскрасневшаяся после коньяку. – Владимир, вы готовы?

Толстяк комически сощурил глаза, отчего вдруг сделался похожим на самого генерала Корнилова, только без бороды и усов. Наталья зашлась в хохоте, да и генерал рассмеялся. Мезенцев подмигнул им, и в следующий же миг сделался серьёзным.

– Полночь, – важно объявил он. – Начинаем!

Тут он завернул какую-то фразу – как бы не на древнееврейском.

Анна вставила в длинный мундштук папиросу и прикурила от свечи.

Дурная примета, отметил про себя Лавр. Кто же прикуривает от свечи? Ну да ладно, не на гауптвахту же её за это…

Он прикончил коньяк, поставил на пол стеклянный фужер, сложил руки на коленях и приготовился вкусить некоторое количество вежливой скуки – как те мужья, что в модном магазине садятся на первую попавшуюся кушетку и смиренно ожидают, когда их благоверная набегается по примерочным кабинам.

Наталья и Мензенцев соединили пальцы на блюдце.

Некоторое время ничего не происходило.

Вдруг блюдце двинулось по кругу. У Натальи округлились глаза, лицо стало серьёзным, движения рук – осторожными. Мезенцев тоже посерьёзнел, будто вёл авто по неровной дороге.

Блюдце сделало круг и остановилось.

– Я вызываю дух владыки мира Александра Македонского! – возгласила Анна.

Блюдце дрогнуло.

– Он здесь, – прошептал Мезенцев. – Лавр Георгиевич, начинайте. У вас есть вопрос к великому полководцу?

– М-м-м…, – задумался Корнилов и вдруг закашлялся. – Может, я позже?

– Я, я спрошу! – влезла Наталья. – Великий Александр, когда закончится война?

Блюдце поехало, даже не дождавшись окончания вопроса. Анна раскрыла блокнот, который держала в руках с самого начала, начала записывать в него буквы.

– В-о-й-н-а в-н-у-т-р-и в-а-с, – прочитала некрасивая Анна. – И что это значит?

Блюдце опять двинулось по кругу, на секунду замирая у очередной буквы.

– Д-у-р-а, – прочитала Анна. – Кто?..

Наталья поспешилша перебить её. Заговорила важным голосом:

– Вернётся ли трон обратно к поверженному монарху?

– Е-г-о т-р-о-н и-з л-ь-д-а, – огласила Анна то, что записала за блюдцем. – Какого льда? Может, Изольда?..

– Я спрошу, – решился Корнилов.

Мезенцев бросил на него взгляд быстрый и острый, как укол шпаги. Это не прошло мимо внимания генерала. «Ой, дурачит он меня», подумал он, и продолжил, стараясь быть серьёзным:

– Брать ли мне Петроград?

Но до того как он произнёс эту фразу, что-то в комнате изменилось. Будто ветер прошёл. Явно похолодало. Зазвенели хрустальные подвески на люстре, заплясал огонёк на свече, тяжело шумнули шторы, и потом уже стукнула форточка. Лицо Натальи сделалось белым, Анна откинулась на спинку стула, Мезенцев, открыв рот, смотрел вверх мимо генерала, и взгляд его выражал полную растерянность.

В комнате было что-то постороннее, чего минуту назад – не было!

Блюдце на столе оставалось недвижимым, зато раздались звуки. Они начались у окна, потом переместились в угол, в другой – будто источник звуков носило ветром. Это был прерывистый, с паузами, шёпот, сопровождавшийся тонким звоном и свистом:

– Nein, no, нест, нет.

Затем произошло нечто совершенно неожиданное. Из темноты в круг слабого света не вступила, а будто впала – между Корниловым и Натальей, узкая высокая фигура, похожая на человека, но не тёмная, а бестелесная. Огоньки заплясали на прозрачных костях черепа, сверкнули зубы, а над ними – вытаращенные, без век, страшные глаза.

Наталья звонко вскрикнула и закрыла лицо руками. Мезенцев грохнулся на пол вместе со стулом. Анна сомлела без чувств. Один только генерал видел, как, взмахнув руками, фигура переломилась и словно растеклась по столу – при этом коснувшись пламени свечи. Запахло палёным, и раздался такой визг, каким визжал бы слизень, если бы умел визжать.

Свеча погасла.

Фигура, судя по тонкому звону, опять метнулась к окну, которое само уже гремело и звенело, рассыпаясь от ударов снаружи. Срывая на ходу шторы, в комнату ввалился Хаджиев, за ним лез кто-то с факелом. Не останавливаясь ни на секунду, гибкий начальник охраны ударил прозрачное чудовище саблей по голове, и сабля его с тошнотворным скрипом промчалась сверху донизу, до самого пола.

…Когда зажгли электричество, то увидели на полу только лужу бурой протоплазмы.

– Мин херц! – доложил денщик царя Алексашка Меншиков, выглянув за дверь, в морозную ночь. – Ягужинский к нам! Коня загнал!

– Мотор! – скомандовал режиссёр-постановщик.

В горницу вошёл Ягужинский в шинели и шапке, засыпанных снегом.

– Оттуда? – тревожно спросил Пётр.

– Оттуда, господин бомбардир.

– Что там?