— Выходит, твой папа кузнец? — Продолжил я пробовать разговорить Данмара.

— Да.

— А мама?

— Она помогает ему.

— А ты?

— И я. Мы все помогаем отцу, с этого наша семья и кормится.

— А что кует твой отец? Оружие?

— Нет, все хорошие оружейники обладают развитой Анима Игнис. Простому ремесленнику с ними невозможно тягаться. Поэтому папа кует только мелкую домашнюю утварь и некоторые инструменты.

Услышав про таинственную Анима Игнис я тут же навострил уши. Характер нашего необычного общения с мальчиком был таков, что за этим словосочетанием мне тут же открылся его таинственный и непостижимый смысл. Похоже, это и была та самая магия, о которой говорил Дьявол…

— А что такое Анима Игнис?

— Я слышал от родителей, что на языке Айну это значит «Искра Души».

— Ага, здорово. Но как понять, что у тебя есть эта Анима Игнис?

— Вообще-то, она есть у каждого…

— Вот прям у каждого? — Удивился я. — Даже у тебя?

— Конечно, — апатично подтвердил Данмар, — и у папы, и у мамы.

— Ну и как можно развивать эту искру?

— Ты смешной, — мне почудилось, что где-то в глубине непроглядной тьмы Данмар улыбнулся, — если бы я знал, как развивать Дар, то мы бы с родителям жили в золотом дворце, а не на отшибе пригорода. Владеть ей обучают в Дивинаториях, но стоит это очень и очень дорого. Если наша семья продаст все, что у нас есть, включая дом, то этого едва хватит на неделю занятий.

— То есть, по сути, у вас каждый является потенциальным магом, но вопрос развития упирается в финансы?

— Если под этим странным словом ты имеешь в виду золото, — отозвался мальчик, — то так оно и есть. Все и всегда упирается в золото… так говорит папа…

Что ж, по крайней мере, у меня уже наметился небольшой прогресс. Видимо, для выполнения задания Князя Тьмы мне придется сначала заработать некоторое количество местной валюты. Но для этого придется получше узнать о здешнем мироустройстве. Хорошо хоть я не изнываю в безвестности, а могу хоть что-то спросить у мальчишки…

— Ангел, ты еще тут? — Позвал вдруг меня мальчик.

— Конечно, — тут же откликнулся я, — я все еще с тобой.

— Мне почему-то показалось, что я остался один.

— Ты же говорил, что видишь меня?

— Больше не вижу… — печально ответил юнец. — А еще мне впервые за эти дни захотелось спать… Можно я немного отдохну?

— Э-м-м… — я замешкался, потому что не знал, что ему сказать. — Ну, наверное…

— Спаси… бо…

Голос мальчика стал совсем слабым, как шепот умирающего. А еще спустя несколько минут, ко мне пришло неприятное ощущение одиночества, словно я остался здесь совсем один. Как бы я не звал, как бы не пытался кричать в темноту чужого сознания, но Данмар больше мне так и не ответил…

В тот же день, когда исчез Данмар, ушла из дома и его мама. Теперь ухаживать за мальчиком приходил только отец, который неизменно источал кислый запах браги и слегка пошатывался. Он что-то постоянно бормотал себе под нос, то гневно сжимая кулаки, то рукавом утирая выступающие слезы. Но без помощи угасшего сознания мальчишки я больше не мог понимать, о чем Эпимос ведет речь.

Помимо огромного кузнеца у кровати Данмара теперь еще периодически стал появляться представительного вида седобородый дедок. Судя по всему, это и был тот самый целитель, услуги которого обсуждали родители ребенка, и ради которого, судя по всему, Ирида покинула этот дом.

Лекарь посещал тело мальчика с душой чужака дважды в день. Ранним утром, когда я только разлеплял глаза, и вечером, когда солнце окрашивало небосвод в багряные тона. Старик подолгу стоял над кроватью, не пытаясь даже сесть. Он вообще старался лишний раз не касаться ничего в комнате, словно брезговал тут находиться, однако работу свою делал исправно.

Сам процесс лечения, кстати, выглядел весьма необычно — дед затыкал за расшитый золотом пояс свою длинную седую бороду, а потом клал руки на голову мальчика. В этот момент я начинал чувствовать исходящее от его ладоней тепло и какое-то легкое покалывание, словно от тысяч маленьких иголочек. Вот, собственно, и все, что он делал.

Не знаю, что именно крылось за этими действиями целителя, но тело Данмара стремительно пошло на поправку. Буквально на третий день этих странных процедур я уже мог спокойно сидеть в кровати, а еще спустя некоторое время даже рискнул пройтись вдоль комнаты, держась за стену. Конечно, после этого у меня тут же закружилась голова и задрожали ноги, но в целом, улучшения были заметны невооруженным взглядом. Ведь совсем недавно я глаза едва мог открыть.

Лекарь приходил еще много раз, пока я наконец не оказался способен уверенно держать тело в вертикальном положении и не заваливаться в разные стороны. Только после этого он покинул нас, сказав Эпимосу что-то без сомнения назидательное, и я остался с отцом мальчика один на один.

Впервые за много дней кузнец подошел к сыну и, усевшись напротив на опасно скрипнувшую лавку, о чем-то спросил его… меня…

Мне не оставалось ничего, кроме как невразумительно что-то промычать, демонстрируя полное непонимание. Похоже, мне еще долго придется изображать абсолютную потерю памяти, надеясь, что ни у кого это не вызовет сильных подозрений…

Увидев мою реакцию, кузнец что-то рыкнул, а потом обхватил мальчишку за плечи и опустился перед ним на колени. Терпеть это прикосновение мне было просто неприятно, ведь за время, проведенное в аду, у меня просто в подкорку въелось, что трогать меня могут только с одной целью. Покалечить, причинить боль, отправить на новый круг пыток… Но за счет того, что тело мальчишки было слишком слабо, а связь с моим духом, по-видимому, еще достаточно не окрепла, то вырваться я не имел никакой возможности. Так что мне пришлось просто изобразить на лице испуг. Ведь это должна быть вполне естественная реакция ребенка на такие резкие действия от родителя.