Из спальни раздается тихое сопенье. Капитан медленно открывает дверь, заглядывает и удовлетворенно кивает. Белла спит, раскинув мощные телеса на огромной кровати. Андрей Иванович переглядывается с Зориным, кивает и крадучись, проходит в комнату. Наставник обходит кровать с другой стороны. Берта что-что чувствует, поворачивается, сладко зевает и открывает глаза. За долю секунды её лицо искажается в ужасе, рот открывается и сразу же запечатывается крепкой рукой капитана. Зорин, с другой стороны, удерживает отчаянно трепыхающуюся дебелую женщину. Белла хрипит, дергается и пытается вырвать руки, фиксируемые навалившимися на неё мужчинами. Мы с Серегой приходим на помощь старшим товарищам, прижимая здоровенную бабищу к кровати. Через минуту Бородкина крепко связана, во рту торчит кляп. Она мычит, бешено вращая глазами, дергается, но наставник демонстрирует ей ствол и «Железная Белла» успокаивается.

— Говорить будем? — тихо спросил Андрей Иванович.

Берта, несколько секунд колебалась, но потом кивнула.

— Учти, закричишь, пристрелим, — спокойно предупредил ГРУшник. — Шутить с тобой не собираемся. Говоришь тихо. Если поняла, кивни ещё раз.

Бородкина согласно дергает головой.

— Отлично, — капитан кивает сэнсею, и Зорин, одним движением, как затычку выдергивает кляп со рта «Шахини».

— Кто вы такие и что вам нужно? — отдышавшись, спрашивает Берта. Она старается казаться спокойной, но голос предательски подрагивает, выдавая волнение.

— Это не важно, — Андрей Иванович спокоен как удав. — Вопросы здесь задаем мы.

— Вы понимаете, к кому в дом залезли? — Шахиня окончательно пришла в себя. Карие глаза смотрят враждебно, тяжелая бульдожья челюсть стиснута, губы поджаты.

— Вас всех найдут, — продолжила она. — И мало не покажется никому. Лучше развяжите меня и уходите по-хорошему. Так и быть, я заявлять не буду. И…

— Заткнись, — равнодушно обрывает воровку капитан. — Не сотрясай воздух напрасно. Ещё раз повторяю, вопросы задаем мы, ты отвечаешь. Ещё раз что-то вякнешь не по теме, не обижайся, пожалеешь.

«Железная Белла» открывает рот, собираясь что-то сказать, но внимательно смотрит на капитана и передумывает.

— Где деньги? — ГРУшник внимательно следит за женщиной. На мгновение в глазах «Шахини» мелькнули растерянность и испуг, но сразу же сменились внешней невозмутимостью.

— Какие деньги? — фальшиво удивилась Берта.

— Те, что ты украла у государства, обвешивая и обманывая отдыхающих в своих столовых и ресторанах, — невозмутимо пояснил капитан.

«Железная Белла» негодующе фыркает.

— Глупости! Я ничего не крала.

— У меня нет времени на пустую болтовню, — предупредил ГРУшник. — Пять секунд жду ответа, потом будем разговаривать по-другому.

— В гостиной раздвижной стол. Под столешницей две тысячи десятками, — злобно процедила Бородкина. — В ящике справа на шифоньере в коридоре тысяча, и в сумочке в прихожей ещё рублей двести. Больше у меня ничего нет. Забирайте и убирайтесь к чертовой матери.

— Понятно, — протянул Андрей Иванович, многозначительно глянув на Зорина. Понявший намек наставник подхватил «Шахиню» ладонью под челюсть и одним движением забил кляп обратно в рот.

— Видишь, нормально разговаривать ты не желаешь. Придется с тобой по-плохому, — вздохнул капитан, расстегивая куртку и вытаскивая из кожаных ножен армейский тесак.

Глаза «Шахини» испуганно расширяются. Она мычит, связанное веревками тело извивается, пытаясь освободиться.

Картинка перед глазами расплывается, теряя четкость. Озарение, как всегда, накатывает неожиданно. Я вижу банки с деньгами в подвале, полиэтиленовый пакет, обернутый в газету, и спрятанный в поленнице, пачки с розовыми десятками, фиолетовыми четвертаками, зелеными трешками и полтинниками, коричневыми сотнями, перевязанные резинками и спрятанные в батареях отопления.

ГРУшник делает шаг к женщине.

— В этом нет необходимости, — в тишине мой голос звучит неожиданно громко. — Я знаю, где она хранит деньги.

Глаза «Железной Беллы» впиваются в меня, пытаясь угадать, кто скрывается под маской.

— Хорошо, — выдыхает капитан. — Так даже лучше. Говори.

— Поленница рядом с домом. Левый нижний угол. Полено с большой царапиной. Его и ещё парочку надо вынуть. Там завернуты в газету и серую упаковочную бумагу — 24 тысячи рублей. В подвале — полки справа от входа. На всех четырех полках за консервацией трехлитровые банки с деньгами. Всего должно находиться около 150-ти тысяч рублей. Золото лежит в гостиной. Находится в небольшой шкатулке, расположенной в барном отделении шкафа. Там же две пачки десяток по тысяче каждая. В книге «О вкусной и здоровой пище», лежащей на полке, пятьсот западногерманских марок. Недалеко стоит Толстой «Воскресенье», там ещё двести марок.

На кухне тоже имеется несколько тайников. В коробке с надписью «сахар» — три тысячи долларов. Большая жестяная банка из-под индийского чая, задвинута в самый угол справа на шкафу. Там тоже золото — брошки, кольца, цепочки, серьги, браслеты — граммов 300–400. Ну и то, что она сама сказала по мелочи. Под раздвижной столешницей, шифоньер в коридоре и сумочка. Больше ничего особенного нет. Хрусталь, шмотки, ковры, но они нам и даром не нужны.

— Отлично, — в голосе капитана проскальзывают довольные нотки. — Это сэкономит время.