– Они и так могут сделать это, – ответил я, кивая на окружающие нас трупы и невольно морщась от предвкушения влетающего мне в грудь плазменного заряда. Но, конечно же, ничего такого не случилось, и если бы я действительно ожидал чего-то подобного, я бы остался под прикрытием уютных трубопроводов, а Инквизиция могла бы катиться в варп. – Этих еретиков прижали на той же позиции, что инас, и попытка отбиться им не помогла.

– С этим не поспоришь.

Сорель поднялся, держа свое снайперское ружье за ствол на вытянутой руке, демонстрируя, что не собирается его использовать.

Один за другим наши солдаты вышли из укрытий. Келп был последним, кто рискнул пошевелиться и наконец, удосужился неохотно подчиниться.

– Оставайтесь на своих местах.

Эмберли выступила вперед, вставая перед жерлом туннеля, и снова включила свой фонарь. Ее силуэт, очерченный мерцающим светом пламени, конечно, легко можно было разглядеть и без этого, но теперь, если все же ксеносы замышляли предательство, это было все равно как если бы она держала плакат: «Эй, я здесь, стреляйте в меня!» Я в очередной раз восхитился ее мужеством, и мне пришлось напомнить себе, что эта привлекательная молодая женщина была инквизитором, командовавшим такими силами, которых я даже не мог себе представить.

– Что-то движется, – сказал Сорель.

Снайпер держал позиции тау под присмотром, несмотря на приказ отставить боевую готовность. Напрягая зрение и стараясь разглядеть что-то сквозь мрак и клубы дыма, от которых уже болели глаза и саднило в груди, я смог увидеть приближающиеся гуманоидные фигуры.

Сначала нарисовались тау, в панцирных доспехах, затемненных черными и серыми камуфляжными пятнами, идеально подходящими для того, чтобы сливаться с тенями в этом пыльном лабиринте. В своих шлемах они были похожи на громадных металлических насекомых. Это вызвало во мне неприятные воспоминания [42] , и я невольно содрогнулся. Обычно выражение лица можно прочесть даже у ксеносов, но эти маски ничего не говорили об их настроениях или намерениях.

За тау мягко ступали трое кругов, и вот уж эти лица я не прочь был бы видеть закрытыми чем-нибудь. Когда они вошли в помещение, один из них потянул носом воздух и повернулся в мою сторону, а затем направился прямиком ко мне.

Эмберли продолжала шипеть и выдыхать звуки языка тау, обращаясь к тому, который выступил вперед. Я догадался, что это был командир группы. Конечно, язык мне был совершенно непонятен, но просто слышать его было достаточно, чтобы понять: дела идут не слишком хорошо.

– Инквизитор, – спросил я, немного повышая голос, но стараясь, чтобы он звучал достаточно спокойно и не спровоцировал мягко приближающегося крута, – что-то не так?

– Они, кажется, не желают нам доверять, – коротко ответила Эмберли и вернулась к переговорам.

– Я могу чем-то помочь? – настаивал я.

Крут уже практически возвышался надо мной, и я не мог не заметить запятнанные кровью боевые лезвия, прикрепленные к его необычному длинноствольному оружию. Моя память живо показала мне труп женщины с выпущенными внутренностями. Теперь я имел представление о том, как эти раны были нанесены.

– Никто из них не говорит на готике, – отрезала Эмберли, не удосужившись добавить «так что заткнись и не мешай», потому как это прекрасно передавала интонация.

– Как же тогда они собирались допрашивать пленных? – спросила Веладе, прежде чем прийти к логично вытекающему из этого вопроса умозаключению и оборвать себя, судорожно вдохнув.

– Это была бы моя задача, если бы ситуация того потребовала, – сказал крут, добавив знакомую комбинацию щелчков и свистов, которую я уже слышал ранее. – Рад найти вас в добром здравии, комиссар Каин.

Вы, наверное, подумаете, будто я довольно туп, если сразу не узнал Горока, но вам стоит принять во внимание обстоятельства. Было темно, мы только что закончили перестрелку, да и найдите хоть одну причину в этой Галактике, с какой стати я должен быть готов встретить его здесь? К тому же если вы не слишком близки с ними, круты выглядят на одно лицо. Орков, по крайней мере, можно различать по шрамам, в том маловероятном случае, если вам это когда-нибудь понадобится.

Мое имя оказало на тау мгновенный и по-своему лестный эффект – они все разом повернули головы и уставились на меня. Потом командир обратился к Эмберли и спросил что-то. Горок издал тот самый чудной щелкающий звук, который я слышал и раньше, – что-то вроде смешка.

– Шас'уи спрашивает, действительно ли это вы, – перевел он с явным весельем.

Я предположил, что «шас'уи» – что-то вроде звания, примерно соответствующего сержанту или офицеру, и, значит, он говорил о командире тау.

– Когда в последний раз проверял, был я.

Горок снова издал тот же щелчок и перевел это замечание на язык тау, которым он, кажется, владел так же хорошо, как и готиком (я счел забавным, что столь дикая раса способна быть столь ученой, и чуть позже имел возможность спросить Горока, как это его угораздило. Он утверждал, что выучил оба языка, пока делал карьеру наемника, с тем, чтобы облегчить переговоры с нанимателями. Не надо говорить, что я нашел несколько маловероятным, что он служил вместе с имперскими войсками [43] ).