Незаметная черта, за которой кончаются возделываемые человеком земли и вступает в права лес, осталась позади. Тропка прикрылась листьями, молодая поросль цеплялась за отвороты одежды, лезла в карманы. Максим, светловолосый мальчуган лет одиннадцати, выломал прутик и отсекал с встречных кустов торчащие во все стороны листья. Девочка, идущая следом, увернулась от взлетевшего прута и чуть не уткнулась носом в клубок колючих кустов.

– Максимчик, прекрати! Ещё в глаз ткнёшь! Если не себе, то мне – точно.

Максим показал язык:

– Ты мне не мама, Ёлка.

– Я старше, – возразила девочка.

– Подумаешь, на год, – привычно-уныло возразил Максим.

Дети только вырвались из цепких лап бабки, которая перехватила их сразу у пикапа и не отпускала добрых два часа, если не больше.

Если оглянуться, ещё была видна деревня, где они не задержались, а сразу вышли на околицу. Только здесь густой дух леса окончательно выбил из одежды запах машины и городских улиц.

– Эй, вы двое! – хрипло закричали за спиной. – Что вы тут делаете?

Дети вздрогнули, Максим втянул голову в плечи, как будто его застали за швырянием снежками в окна, но тут же расслабился, увидев спешащего к ним от деревни мальчишку:

– А, привет, Дик.

Дик – единственный ровесник, встретившийся в деревне. Йола скривилась, глядя на заплатанную куртку и торчащие карманы, однако мальчуган оказался не по годам серьёзным.

– А вы нормальные, – усмехнулся мальчик. Кажется, что он умеет улыбаться только так – искренне, но с какой-то хитрецой. – Не то что другие городские. Да и наши тоже – только и делают, что курят да пьянствуют.

Максим смотрел на нового друга с раскрытым ртом и восхищением.

Дик догнал их:

– Здесь нельзя гулять одним… и вообще гулять. Опасно.

Он был так уморительно серьёзен, что Йола не смогла сдержать улыбки.

– Это всего лишь сказки, – беспечно отмахнулся Максим. Сестра перевела насмешку на него:

– Кто бы кулером жужжал, Максимчик. У тебя коленки дрожали, когда бабушку слушал.

Дик вышагивал рядом, вертя на пальце брелок в виде перочинного ножика, и рассеянно вслушивался в спор. Ребята углубились в чащу, деревня скрылась за густой зеленью.

– Она говорила так страшно, подвывала, как в том фильме про мертвецов, – начал было оправдываться брат, но увидел, что улыбка Йолы стала шире, и огрызнулся: – Ты сама, Ёлка, с открытым ртом сидела.

Йола собралась что-то возразить, но поймала встревоженный взгляд Дика и повернулась к брату спиной:

– Так все эти сказки правда?

Мальчишка пожал плечами:

– Может, и нет. Я сам здесь часто гуляю. Но мама говорит, мы здесь все свои. А вот чужих лес не любит. Десять лет назад сюда браконьеры приезжали.

– Зверей стрелять – это подло, – дёрнула щекой Йола.

– Только никого они не убили, – сказал Дик. – На следующий же день умотали обратно – как были, в мокрых штанах. Деревня потом неделю воняла.

Йола состроила гримаску, Максим захихикал, Дик помахал сложенным ножиком:

– А у одного вообще крыша поехала. Его так здесь и бросили, до сих пор где-то шатается.

Смех оборвался. Йола и Максим переглянулись. Девочка вспомнила пыльную дорогу, линялую кочковатую ленту где-то между шумной автострадой и безмятежной сельской глубинкой. Родители пошли узнавать дорогу, дети в пикапе остались один на один с жарой и полупустой бутылкой минералки. Внезапно Йола вскрикнула. Максим подавился насмешкой, во все глаза уставившись на нечто, отдалённо напоминающее человеческое лицо: на прижатой к стеклу щеке выделялись синюшные вены, зрачки в блеклых глазах плавали свободно, как листья в грязной осенней луже. Потом это исчезло и появилось со стороны Максима, зашлёпало по стеклу ладонями, губы что-то шептали бессвязно и жутко.

Когда вернулись мама с папой, нечто уже скрылось в паутине лесных тропинок, а дети всё ещё старались унять предательски стучащие зубы.

– А кого они там встретили? – спросил с любопытством Максим. – Медведя, что ли?

Дик снисходительно на него глянул, прокашлялся:

– Ну да, белого. Прямиком с Северного полюса. Вам что, не рассказывали?

Йола выпятила губу:

– Ну… бабушка говорила, что лес проклят и что сюда ни ногой. Но она такая древняя, не знает даже, что такое компьютер! А что за проклятие?

Дик поколебался, потом махнул рукой:

– Да чепуха. Я сам в него не верю. Говорят, здесь нельзя засыпать.

– А то что? – с напряжением в голосе спросил Максим.

Сестра хихикнула, хотя самой стало немного жутковато. Слова затронули в сердцах какие-то струны, листва зашуршала под ногами резче.

– А то вылезет какая-нибудь тварь из этих твоих комиксов и…

Максим сказал насупленно:

– При чём здесь комиксы? Ты бы лучше эти свои японские мультики вспомнила. Я их, во всяком случае, не смотрю.