— Ни за что не забуду, — пообещала я. — А если скажешь еще, что нужно сделать, чтобы никогда в жизни больше не видеть селедки, то моя благодарность будет безгранична.

Он покачал головой, полностью погруженный в свои воспоминания, — ему была свойственна такая увлеченность, когда он полностью терял контакт с окружающим миром и углублялся в свои научные изыскания, черпая знания из всех источников.

— Про селедку я ничего не знаю, — откликнулся он рассеянно. — Зато вот от мышей годится розмарин. «Розмарин в доме, все мыши — вон»… Что-то в этом роде. А вот что касается трупов под фундаментом, это породило почти всех местных привидений. Знаешь, Маунт Джеральд, большой дом в конце Хальд-стрит? Там живет призрак ремесленника, которого убили, чтобы похоронить под строением. Это случилось в XVIII веке, можно сказать, совсем недавно, — задумчиво прибавил он.

— Рассказывают, что по приказу хозяина дома сперва была возведена первая стена, и с нее неожиданно упал камень, и прямо на голову одному из рабочих, — какому-то особо неприятному парню, которого избрали на роль жертвы, — а затем его похоронили в подвале, а сверху возвели остальной дом. С тех пор он стал призраком и обитает в этом самом подвале постоянно, если не считать годовщины своей гибели и четырех Старых Дней.

— Старых Дней?

— Древние праздники, — объяснил он, порывшись в своих ментальных записях. — Хогманей — это канун Нового года, еще есть день Середины Лета, Белтейн, и день Всех Святых. Друиды и пикты праздновали дни солнца и дни огня, насколько нам известно. Короче говоря, в эти священные праздники призраки получают свободу и могут бродить повсюду, где пожелают, творить зло и добро, как им заблагорассудится. — Он задумчиво потер подбородок. — Близится Белтейн — кельтский праздник, так что внимательнее смотри по сторонам. — Его глаза заискрились лукавством, и я поняла, что он наконец вышел из своего научного транса.

Я засмеялась.

— Так здесь полно знаменитых привидений?

Фрэнк пожал плечами.

— Не знаю. Если хочешь, спросим мистера Уэйкфилда в следующий раз, когда его увидим.

Мистера Уэйкфилда мы встретили в тот же вечер. Вместе с другими соседями он пил лимонад в холле отеля, празднуя освящение новых домов.

Похоже, он слегка смутился, когда понял, что нам все известно, — едва ли ему стоило бы поддерживать языческие верования, но он заявил, что это просто местные предрассудки, ничего, заслуживающего внимания.

— Это довольно занятно, — поведал он, и я с подавленным вздохом поняла, что нас ждет еще одна ученая лекция. Что касается Фрэнка, то он тут же почуял родственную душу, и вдвоем они начали выделывать первые па этого исконного парного танца, который так любят все ученые академики. Они принялись обсуждать архетипы, проводить параллели между древними предрассудками и современными религиями… Окликнув проходившую официантку, я заказала еще чаю.

Зная по опыту, как нелегко бывает отвлечь Фрэнка от подобных дискуссий, я попросту поставила перед ним чашку, после чего спокойно удалилась.

Нашу домохозяйку, миссис Бейрд, я нашла на диванчике у окна, где она угощалась печеньем вместе с каким-то пожилым мужчиной, которого представила мне как мистера Крука.

— Я вам о нем рассказывала, миссис Рэндолл, — заявила она с радостным видом. — Это он все знает про растения.

— Миссис Рэндолл очень интересуется травами, — поведала она своему спутнику, закивавшему с вежливым видом. — Сушит их в книгах, и все такое.

— В самом деле? — Мистер Крук с любопытством поднял кустистые седые брови. — У меня есть сушилки — настоящие, прошу заметить, — для растений и всего такого. Мне их подарил племянник, когда приезжал на каникулы после университета. Он их привез специально для меня, и мне недостало духа сказать, что я ни в чем таком не нуждаюсь. Сушить травы — это понятно… На сетке или в связках… Но зачем их расплющивать — я понятия не имею.

— Ну, может, чтоб на них полюбоваться, — любезно подсказала миссис Бейрд. — У миссис Рэндолл есть прелестные фиалки… Хоть сейчас вставляй в рамочку и вешай на стену.

— Хм. — Морщинистое лицо мистера Крука выразило величайшую степень сомнения в целесообразности такого предложения. — Ну, если они могут вам сгодиться, то забирайте эти сушилки, я все равно собирался их выкидывать. Мне они ни к чему.

Я заверила мистера Крука, что с удовольствием воспользуюсь его сушилками для растений и еще с большим удовольствием посмотрю на его коллекцию трав. Он пристально взглянул на меня, склонив по-птичьи голову набок, но, наконец, решил, что мой интерес заслуживает уважения, и мы договорились встретиться завтра утром, чтобы прогуляться по окрестностям. Я знала, что Фрэнк всю первую половину дня проведет в городской ратуше, и была рада поводу не ходить вместе с ним и не рыться в старых бумагах. На мой взгляд, все эти архивы были ужасно скучными.

И вот, наконец, Фрэнк распрощался со священником, и вместе с миссис Бейрд мы отправились домой. Мне не хотелось с ней говорить о пятнах крови на ступенях, но у Фрэнка, мы видели, на сей счет не было никаких предрассудков, и он принялся расспрашивать нашу домовладелицу о местных обычаях.

— Должно быть, традиция очень старая, верно? — поинтересовался он.

— О, да. — Миссис Бейрд, хоть и с трудом, поспевала за ним, но даже не помышляла о том, чтобы попросить нас идти помедленнее. — Обычаи такие давние, что никто и не знает, откуда они пошли, мистер Рэндолл. Наверное, еще со времен великанов.

— Великанов? — переспросила я.

— Ну да, Фион и Фейн, знаете?

— Гаэльские легенды, — с интересом заметил Фрэнк. — Местные герои. Скорее всего, с северными корнями. Вообще, здесь очень чувствуется влияние викингов, вплоть до самого побережья. Даже названия норвежские, а вовсе не гаэльские.

Я вздохнула, предчувствуя очередную тему на историческую тему, но миссис Бейрд заулыбалась и принялась расспрашивать моего мужа.

— Так, значит, это правда? Она была на севере и видела камень Двух Братьев? Значит, он и правда остался от викингов?