Селена с трудом дождалась завершения разговора. Сердце колотилось как сумасшедшее, лицо то и дело краснело, девушке не помогали уже никакие увещевания и напоминания. Оставалось надеяться, что Райнхард был слишком озабочен собственными мыслями, чтобы заметить ее реакцию.

Когда аудиенция была закончена, Селена бросилась к себе в комнату и, уткнувшись в подушку, заплакала. Причин этих слез она объяснить не могла, да и не пыталась. Она просто плакала.

Роланд вскинул на плечо давно подготовленный мешок.

– Идем, Тирри. Нам тут делать больше нечего.

Роланд не ждал ответа. За все время, что они провели в соборе, Тирри старательно изображал обыкновенного зверька, не решаясь на беседу даже в комнате Роланда. Карнелиец настолько привык к этому, что слова Тирри заставили его вздрогнуть.

– Куда это ты собрался? – едва слышно проворчал Тирри.

– Тирри! – брови карнелийца поползли вверх. – Решил рискнуть напоследок? А если здесь тоже уши?

– А ты сядь на кровать и сделай вид, что разговариваешь сам с собой, – прошептал зверек.

Роланд послушно сел.

– Так, и о чем это я решил поговорить сам с собой? – бросил он, не глядя на Тирри.

– О Селене, – шепнул Тирри.

Роланд нахмурился.

– Нет, о Селене я не хочу говорить, – пробурчал он. – Все, что было можно, я уже сказал.

– Что-то я не припомню, чтобы ты что-то говорил.

– Я говорил это мысленно.

– А теперь повтори это вслух, пожалуйста.

– Да с какой это стати? – возмутился Роланд.

– Я твой друг или ты меня держишь для охоты на мышей?

– В основном для охоты, – ответил Роланд и тотчас ойкнул – Тирри нещадно цапнул его за палец. – Ладно-ладно... Друг. Как будто сам не знаешь.

– Ну, ежели друг, выкладывай, чего ты с ней не поделил.

– О чем это ты? Мне нет до нее никакого дела. Я свою работу выполнил и хочу сейчас уйти.

– И видеть ее ты больше не хочешь?

– Нет, не хочу.

– И не испытываешь к ней никаких чувств?

– Никаких. Я к ней совершенно равнодушен!

Последние слова Роланд почти прокричал.

– Понятно. Вопросов больше нет. Можешь идти.

– Спасибо.

Роланд поднялся и направился к выходу. Уже открыв дверь, он обернулся.

– Эй, Тирри. А ты чего разлегся?

– Я остаюсь, – отозвался зверек.

– Ничего себе! – растерялся Роланд. – Ты что же, хочешь оставить меня?

– Совершенно верно. Видеть тебя не хочу. Ты мне не друг, ты меня больше не интересуешь. Я к тебе совершенно равнодушен!

Роланд какое-то время молчал, осмысливая услышанное. Наконец с размаху швырнул мешок в стену над Тирри и вернулся в комнату. Мешок падал прямо на Тирри, но тот успел увернуться в самый последний миг.

Роланд сгреб зверька за шкирку и поднес к лицу.

– Вот скажи мне, чудо ты мохнатое, какого черта ты лезешь в наши человеческие отношения! Ну что ты в них понимаешь, а, комок ты шерсти?

– Во-первых, не надо привлекать ко мне внимания, – прошипел рассерженно Тирри.

Роланд бросил его на постель и отвернулся.

– Пожалуйста! Но я надеюсь ты ответишь на мой вопрос?

– Во-вторых, ты хоть и человек, однако в человеческих отношениях, похоже, понимаешь меньше моего.

– Да неужели?

– Совершенно точно. Посмотри на себя внимательно. У тебя же глаза фанатика! Да ты и сам рассказывал, что все детство провел в Сумеречном лесу, в учебном лагере, готовясь стать воином. Потом носился по лесу, изничтожая нашего брата. А затем кинулся как бешеный пес по Армании, разыскивая своего братца. Когда же тебе была нужна самка, в смысле, женщина, ты топал в бордель. И после этого утверждаешь, что что-то понимаешь в человеческих отношениях?

– Это мое дело, – вздохнул Роланд. – Я человек и должен сам разбираться со своими делами.

– А я твой друг, бестолочь. И не собираюсь спокойно смотреть на твои причуды! Только-только в твоих глазах стали появляться какие-то чувства, какая-то осмысленность, как ты тут же задергался как рыб на сковородке.

– Ты это на что намекаешь? – насупился карнелиец.

– На то, что тебе пора повзрослеть и понять, что в жизни есть не только война, месть, Измененные и прочая ерунда...