— Доставить авиапочтой?

— Если бы!.. Ладно, вот что мы, думаю, должны сделать — вывезти его куда-нибудь в горы или в пустыню.

— За пределы штата, — добавила она.

— Да, желательно. К примеру, в Аризону или Неваду. Они не так уж и далеко, и что там, что там полно укромных местечек, куда с кондачка и не сунешься.

— Ехать придется всю ночь, — предупредила Кэт. — Ты готов?

— Ох, надеюсь, да.

— Прикорнешь перед тем, как мы выдвинемся? — Она кивнула на кровать.

Спать? В одной комнате с Эллиотом, на ЭТОЙ кровати?

Маловероятно.

— Нет, обойдусь без «прикорнуть», — сказал я ей. — Мы должны отвезти его так далеко, как только получится, до первых лучей солнца. Сверим часы.

На моих было 1:33.

— Да у нас и времени-то не так-то много до рассвета! — воскликнул я.

— У нас что, рассвет — крайняя черта? — спросила она.

— Лучше бы закопать его под покровом ночи. Надежнее — уж точно.

— Всегда есть ночь завтрашнего дня.

— Тоже правда.

— Я кое-что соберу, — сказала она. — На случай, если мы вдруг не управимся за сутки.

Стараясь не выглядеть этаким мальцом в рождественский сочельник, я заявил:

— Все мои вещички уже в твоей машине.

Кэт принялась укладывать вещички для нашей поездки. Я же, пробравшись в ее шкаф, добыл свою одежку.

— Как быть с ковром? — спросил я, закончив с нарядами.

— Оставим здесь.

— Может, лучше почистить его до того, как мы отбудем?

Наши взгляды скрестились на кровавом болоте неподалеку от завернутого тела Эллиота.

Кэт покачала головой.

— Тут мы уже ничего не сделаем.

— Но не можем же мы просто оставить всё как есть, — возразил я.

— Конечно, можем. В гости я никого не жду. Когда мы вернемся, я вызову частную мусоровозку и попрошу его вынести.

— Но они же кровь увидят!

— Скажу им, что моя собака взорвалась.

Шутка застала меня врасплох — хохот таки прорвался наружу.

— У тебя что, есть собака?

— Как видишь, уже нет. Бедный старый Флоппи. У него были проблемы с газоиспусканием. Бабах — и все.

— По-твоему, они в это поверят?

— Они чистильщики, а не полицейские. Они и спрашивать-то не станут, откуда кровь. А даже если спросят — никогда не узнают, какую ерунду я им втютюхала. Обычно они и по-английски — ни бельмеса. Просто улыбаются и кивают — этим их поведенческая линия ограничивается. Кивают, улыбаются, и все время твердят: каращо, каращо.

— Уповаю на твою правоту, — сказал я, затягивая ремень.

— Я права. Знаю этих парней. Но, если даже он как-то упадет на руки копам, и они установят, что это человеческая кровь, я сострою дурочку. «Знаете, я прихожу домой — а он вот уже весь изгваздан; ну, я его и выбросила… откуда я знаю, что произошло, офицер?»

— Может сработать.

— Сработает, сработает. Что они смогут мне вменить — без тела? Даже не смогут сказать наверняка, чья это кровь. Даже не смогут, господи, сказать наверняка, что кто-то вообще умер. Но что-то мне подсказывает, что до такого и не дойдет. Ребята из чистки выбросят ковер — может быть, даже новый подгонят задёшево. Финита ля комедия.

— Есть опыт? — спросил я — просто так, для подначки, — подтягивая носок.

Взгляд Кэт нашел меня. В нем было что-то страшное.

— Увы. В прошлом году, когда мой муж был убит. Тут было море крови, но никаких вопросов не последовало. От чистильщиков, по крайней мере.

И я вдруг понял, что и у меня все вопросы снялись. Ее муж был убит здесь?

— Мне казалось, он попал в автокатастрофу, — пробормотал я.

Она выглядела чуть сконфуженной теперь.

— Я не говорила такого.

— Я просто предположил…

— Он был убит здесь, в спальне.

— О Боже.

На глаза Кэт вдруг навернулись слезы.

— Можем мы обсудить это позже? — взмолилась она.

— Конечно.

Она смахнула слезы с глаз и шмыгнула носом. Пытаясь улыбаться, произнесла:

— Ты-то думал, у меня уже все — с глаз долой, из сердца вон. В смысле, год прошел… и это если не считать, что Билл был тем еще придурком. — Она повела плечом. — Ладно, я закончу все эти сборы.