— Интересно, сколько времени у нас осталось, — сказал нервно я.

— Не так уж и много.

— Тогда приступим.

— Хочешь подождать и посмотреть, что произойдет? — глухим голосом спросила Кэт.

— Ты, наверное, шутишь.

— Разве тебе не любопытно?

— Конечно, любопытно. Но любопытство… — Я умолк. Она посмотрела на меня. Я встретился с ней глазами.

— Убило кошку, — закончила она за меня.

— Мы не должны позволить этому случиться, — сказал я ей.

— Конечно. Не стоит. Я сейчас все сделаю…

— Давай лучше я.

— Это мой проступок. Я его вытащила, дурёха. Посвети мне, хорошо?

— Без проблем. — Я переложил молоток в левую руку, покопался в кармане джинсов и нашел зажигалку. Высек огонек. Кэт погасила свою.

Мы оба присели на корточки рядом с телом Эллиота.

Я не учуял запаха разложения.

Ни одного муравья не ползло по его спине. Ни одной мухи не вилось над телом.

Я понимал — возможно, тому есть вполне рациональные причины. Может быть, все дело было в том месте, где мы бросили его. В царившей здесь весь день глубокой тени. В составе каменистой почвы.

Я слышал рассказы о святых, чьи тела не разлагались после смерти.

О святых и о вампирах.

Но ничего сверхъестественного не было в том, как выглядела рана в спине Эллиота. Неприятно выглядевшая дырка в сыром мясе.

Кэт просунула в нее острие кола. Надавила.

Дерево ушло внутрь на добрый пяток сантиметров.

Затем она уперлась в рукоятку кола обеими руками и подалась вперед, проталкивая деревяшку в тело Эллиота все глубже и глубже.

Плоть вампира принимала в себя кол с тихим, влажным причмокиванием.

Нам не понадобился молоток.

Кэт дрожала.

Загнав кол обратно в его тело, она, так и сидя на коленях, повернулась ко мне. Я поднял руки, чтобы не опалить ей лицо огнем от зажигалки. Она протянула ко мне руки, сомкнула их у меня за спиной и прижалась ко мне.

Я почувствовал ее жар. Ее дрожь.

Погасив огонек, я прошептал:

— Все хорошо, Кэт. Все хорошо. Мы в безопасности.

Последнее, как выяснилось, было неправдой.

Мы оба убедились в этом через каких-то пять минут.

Мы хотели похоронить Эллиота по одной простой причине: боялись, что он окажется настоящим вампиром.

Боялись, что из него выскользнет кол.

Боялись, что он реактивируется.

Восстанет из мертвых.

Если бы не этот страх, мы бы бросили его там, где он лежал, и ушли бы.

Но мы остались закопать его.

Последние лучи света угасли, и Кэт, взяв жидкость для зажигалок, сделала костерок из носков и трусиков, взятых из походной сумки.

Огонь чуть развеял тьму вокруг нас.

Мы нашли участок неподалеку от тела, где земля не походила на камень.

Я занес над головой ледоруб и резко опустил. Его лезвие вонзилось в землю, в стороны полетели камешки и куски спекшейся грязи. Еще удар. Теперь лезвие ушло в землю наполовину и со звоном нашло о камень. Дрожь прошла вверх по деревянной рукоятке и отдалась в плечах.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Кэт.

— Заставь меня прекратить это безумие.

— Может, нам не обязательно его закапывать.

— Нет, мы должны. Если сможем.

Она бросила еще один носок в огонь. Я замахнулся ледорубом для следующего удара.

Потом что-то стукнуло меня по голове.

Я заметил угрозу за мгновение до того, как все произошло — кусок чего-то серого полетел ко мне из темноты. Я не смог разглядеть, что это было, но когда оно тюкнуло меня по лбу, я быстро смекнул: камень.

Вспышка света ослепила меня. Голова взорвалась болью.

Я отшатнулся и выронил ледоруб. Он звякнул о землю. Потом я запнулся о него и рухнул. Спина ударилась о землю. Голова задралась к небу.

Но я остался в сознании — и увидел Донни, совершенно голого, выбежавшего из тьмы. Кэт, у своего маленького костра, обернулась и ахнула. Донни прыгнул на нее, и вместе они покатились по земле.

А ко мне с криком бросилась Пегги.

Она тоже была голая. Ее потная кожа блестела в свете костра. Ее лицо в тенях выглядело мстительно-безумным. В отставленной руке она держала большой камень.