Здоровяк огляделся, сообразил, куда ведет дорога, ответил:

– Есть одно местечко. Деревенька Лисья Нора. Дыра еще та. Но переждать можно. К позднему вечеру доберемся.

– Хорошо, правь тогда туда.

Я вновь вернулся внутрь кареты, на вопросы забеспокоившийся уже девушке лишь отмахнулся. Потом вновь обнял сестру, потрепал ее по щеке, свернулся в уголке калачиком и тут же уснул.

Спал крепко, без сновидений, и когда проснулся, был уже вечер. Лекса тоже дремала, Хлоя клевала носом, иногда лишь вздрагивая и насторожено поглядывая в окно, слушая, как ухает сова. Даррелл снаружи едва слышно напевал какую-то нехитрую песенку, чтобы не уснуть.

Я попытался бесшумно распрямиться, чтобы размять затекшие ноги, но Лекса тут же отрыла глаза и беспокойно глянула на меня – все ли в порядке?

– Уже приехали? – спросила Хлоя, тоже проснувшись.

– Чуть-чуть осталось, – ответил я, хотя не представлял сколько еще пути предстояло преодолеть.

Выглянул в черный квадрат окна.

Ночь. Зябко. И хоть глаз выколи – ничего не видно. Но это обычным, человеческим глазом. Я же различал чуть больше – силуэты, тени, звуки. Там, за простирающимся возле низины лесом, собралась целая стая волков, заинтересованно поглядывая на карету. Их любопытство было обусловлено лишь одним – голодом. Они уже ни раз нападали на заплутавших путников и всегда удачно. Теплое человеческое мясо было зверям по нраву.

Я отправил волкам немой сигнал и звери испугано разбежались. Почуяли вампира. Хоть какая-то польза с этого.

Свистящим шепотом перекликнулись между собой столетние сосны. Ветер прошелся по верхушкам ветвей, затих. Деревья снова застыли в холодном оцепенении. Стали слышны лесные звуки: жадная грызня прогнанных волков, осторожное тявканье лисиц, тревожное уханье совы.

И где-то совсем далеко, возле леса, ощущалось тепло.

– Даррелл! – высунулся я из окна. – Там, за низиной, деревня.

– Ага, – кивнул здоровяк. – Тоже ее чувствую. Странно как-то. Темнотища, а словно бы вижу – огоньки и дома, и даже пьянчугу вижу, запозднившегося.

– Это из-за вампирского яда в крови, – пояснил я.

Здоровяк что-то пробормотал в ответ.

Спустя час мы подъехали к деревне. Нас никто не встретил и это был хороши знак – значит нет дозора.

Мы въехали по главной дороге, остановились возле того самого пьянчуги, которого еще издали заприметил Даррелл. Припозднившийся с любопытством принялся рассматривать карету и со смесью уважения и страха повторять: «Однако!». А потом, словно бы обращаясь к своему невидимому путнику, спросил:

«Вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Харбен или не доедет?». И, оценив возможности колеса, сам себе ответил: «Доедет». Потом, немного подумав, добавил: «А до Скауля, я думаю, не доедет». И кивнул головой: «Точно, в Скауль не доедет».

– Отец, далеко ли до постояло двора? – спросил Даррелл, потирая от усталости глаза.

Пьянчуга рассмеялся.

– Да какой постоялый двор?! Отродясь тут ничего не было! Давай лучше покажу где можно выпить? Вот выпить найдется где.

– Нет, не интересно. Лучше подскажи где переночевать можно?

– Знамо где – у старосты Гардта. У него гостиный дом имеется, на случай приезда государственного чина. А вы ведь государственный чин, как я погляжу? Вон какая карета, хромовая!

– А где он живет, Гардт этот?

Пьянчуга неопределенно показал в сторону.

– Понятно, – ответил Даррелл и погнал лошадей дальше.

– А медный не дадите, за помощь? – вслед крикнул пьянчуга и, не дождавшись ответа, затянул нескладно песню. Далеко в лесу заунывным воем его поддержали волки.

Мы поехали по указанному направлению и вскоре оказались возле большого особняка, разукрашенного резными узорами и каменными вставками, так безвкусно, что даже Даррелл, не особо разбирающийся в тонких материях архитектурной живописи, брезгливо скривился.

Со двора залаяли собаки, вскоре в окошке загорелся свет.

– Хто тама? – прокудахтал старушечьей голос.

– Пусти, хозяйка, переночевать! – пробасил Даррелл.

Из окна высунулась голова старушки и внимательно оглядела гостей. Увидев королевскую карету, заохала.

– Никак сам… из столицы… пожаловал… – начала она причитать.

– Да ты не переживай! – успокоил ее я. – Мы из простых, не из чиновников.

– Да как же это… неловко то как вышло…

Старушка, казалось, не обращала на мои слова никакого внимания. Суетясь, она начала расталкивать всех в доме, громко веля живо вставать и накрывать на стол. Потом, когда мы уже начали сомневаться, что нам вообще откроют, двери все же распахнулись. К этому времени мы уже вышли из кареты, чтобы хоть немного размять ноги. Вечерняя прохлада приятно освежала.