Стоял рядом и смотрел то на нее, то на потухшую панель. Связь с отправленной на материк командой только что оборвалась, а теперь, нажав несколько кнопок на панели, Зена узнала, что боевого транспорта у нее не осталось, только один маленький буравчик и тот старый.

«Ну же, скажи, что они идиоты», – мысленно просил ее Дориан.

Он много месяцев отслеживал ее реакции, чтобы научиться на них играть. Зена, как бы она не была развита, – всего лишь искусственный интеллект, а значит есть комплекс установок, которые влияют на нее сильнее, чем любой человеческий темперамент.

– Идиоты! – заявила Зена, и взволнованному Дориану сразу стало легче. – И что мне теперь делать? Посылать еще одного разведчика.

– Бесполезно, – сказал Дориан и тут же прикусил язык, понимая, что ей это не понравится. Просто он привык, что, если его командир высказывал что-то вслух, вопрос обсуждался.

С Зеной все было не так. Ничто не могло обсуждаться. Она могла лишь задавать вопросы и получать на них ответы, но ему нужно было чуть больше подобия эмоций, чтобы добиться своего.

– Я не разрешала тебе говорить! – напомнила ему Зена и, резко обернувшись, ударила его ладонью по лицу.

Пощечина от силиконовой руки с белой каменной костью напоминала удар битой, и Дориан даже не стал пытаться устоять, зная, как она любит видеть полуголых мужчин у своих ног, ну или не любит, а считает, что должна это любить.

Он специально не стал надевать рубашку, радуясь, что, несмотря на все его мучения, судьба была на его стороне.

– А ты уже смог встать? – удивленно спросила Зена, запоздало осознав, что после ее игры любовник действительно не только поднялся, но и подошел к ней, пусть и одел одни лишь штаны.

– Так вы же всегда говорили, что я лучший, – ответил Дориан, едва заметно ощупав челюсть, чтобы убедиться, что та не сломана. – Так позвольте доказать это по-настоящему.

Он приподнялся и посмотрел на нее снизу вверх, как она любила. С ее не самым высоким ростом, чтобы потешить ее самолюбие – или что за его подобие в ней отвечало – говорить с ней нужно, только сидя на полу, при этом падать на колени никак нельзя. Она назовет это слабостью, так что удар был как никогда кстати.

– И что ты можешь? – спросила она.

– Организовать этих идиотов, – прямо сказал Дориан. – Я же военный врач. Пусть я в первую очередь врач, но общую подготовку земной армии правопорядка я прошел. Дайте мне шанс, и через неделю у вас будет еще одна машина и самая лучшая боевая команда.

Она замерла. Дориан тоже замер на всякий случай. Умолк и лихорадочно перебирал в голове все свои слова. Не сказал ли он лишнего? Не просчитался ли он? Отпустит она его из этой проклятой комнаты или просто убьет на месте? Хотя она может поступить еще хуже – загнать его обратно на кровать, и тогда он точно завоет или заплачет. Если бы он был уверен, что за такую слабость его убьют, он бы давно так поступил, но ему казалось, что она может придумать что-то хуже. Куда уж хуже, он не знал, но был уверен, что она может.

– Ты не гладко выбрит, – внезапно выдала Зена. – Кажется, я говорила тебе, что не хочу видеть никакой щетины.

Дориан на всякий случай коснулся собственного подбородка и едва не выругался вслух. Ему уже давно за тридцать, и щетина появлялась так быстро, что с этой безумной приходилось бриться дважды в день, еще и каким-то ножом. Упаси тебя бог при этом порезаться. Это, по ее мнению, то же самое, что испортить ее любимую игрушку.

После ее наказания первым делом надо было проверять подбородок на щетину, а не следить за панелями, но теперь было уже поздно.

Опуская руку, он понимал, что должен придумать объяснение, такое чтобы она сочла его разумным. Оправдания она тоже считала делом недостойным. Как она вообще хотела править «достойными», по ее мнению, мужчинами, Дориан никогда не понимал.

«Ебанутая баба, а не искусственный интеллект», – вот и все, что приходило ему в голову, но он закрывал глаза и говорил единственное, что считал разумным.

– Другие мужчины лучше слушают тех, кто не совсем брит. Так люди устроены.

– Ох уж эти ваши человеческие глупости, – сказала Зена и закатила глаза, правда выглядело это так, что от картины почти вращающихся глазных яблок в полупрозрачной голове можно было сойти с ума.

У Дориана только дернулся уголок губ.

– Я даю тебе двенадцать часов, – внезапно сказала Зена. – Через двенадцать часов ты должен вернуться и доложить что сделал. Там я решу, достоин ли ты этой самой недели.

– Благодарю, госпожа, – тут же ответил Дориан, склонил на миг голову и быстро поднялся на ноги.

– И учти: ты должен быть здесь вовремя и если окажешься не брит – накажу так, как еще никогда не наказывала! – зачем-то постукивая пальцем по воздуху, сказала Зена.

– Я все понял, госпожа, – ответил Дориан и, схватив свою рубашку, быстро вышел, с трудом не переходя на бег, потому что из этой комнаты ему хотелось бежать.