– О, вот это отлично, – одобрительно хмыкнула Ирина, разглядывая футболки. – Великовато будет, но вовремя принёс. Сейчас отдам сестре, чтоб переодела… Алина вчера всю кофту заляпала, пока ела.

Я слегка растерялся.

– Кормили во сне, как обычно, – добавила Ира. – Пока опасаюсь кормить, когда она в сознании – не знаю, как отреагирует на датчики…

– А-а.

Датчики проводили мгновенный скрининг – выясняли, как любая еда взаимодействует с перпеном, лечащим веществом, на котором зиждилась ключевая идея проекта. Фармакологи, ответственные за формулу, по десять раз на дню повторяли, что это новый, ещё не изученный препарат, а потому непонятно, как он может отреагировать на те или иные попадающие в организм продукты. Так что меню у Алины пока было не шибко разнообразное, зато проверенное и перепроверенное. Ира, чьей целью была абсолютная адаптация пациентки к обычной жизни, настояла на том, чтобы каждый день вводить в рацион что-то новое, и фармакологи согласились на это только при условии того, что скрининг будет проводится во время любого приёма пищи.

Я представил, как в мою тарелку засовывали бы какие-то детекторы, да ещё и самого бы обвешивали приборами. Мне б тоже не понравилось. Никакого удовольствия от еды.

– Ну… давай, – покосилась на меня Ирина. – Тебе пора.

– Ага.

Она щёлкнула кнопкой, делавшей стену между лабораторией и её кабинетом прозрачной. Я вышел, миновал холл и на несколько секунд задержался перед белой железной дверью. Всё как учили: яркие эмоции нужно оставить за порогом. Психика у Алины сейчас – как скорлупа яйца, полупрозрачная, такая хрупкая, что любое сильное переживание может свести на нет все усилия целой армии, обитавшей в нашем НИИ.

– Игорь, – сказала она, не успел я захлопнуть дверь. – Здравст-вуй-те.

А я, оказывается, хорошо помнил эту футболку Русланы – вышитый на груди волк с шерстью из бисера и пайеток. На Алине футболка висела мешком, и от этого волк больше походил на унылого медведя, исхудавшего после зимы.

– Привет, – поздоровался я совсем не тем тоном, каким планировал.

Алина соскочила с кушетки и быстро пошла ко мне. На миг мне показалось, что на меня бежит Руслана. Я помотал головой, и, видимо, мелькнуло что-то такое в глазах – она вдруг застыла, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Игорь Валентинович, – поправил я сипло. – Как спалось?

Не надо было спрашивать про сон. Алина посмотрела испуганно и непонимающе, но взгляд остался осмысленным; нельзя дать ей соскользнуть обратно к её поющим кристаллам. Ира предупреждала, что поначалу она будет стремиться спрятаться в галлюцинациях от всего непонятного.

Сегодня Алина была больше похожа обычного человека. Вчера, растрёпанная, в той дикой кофте и больничных шлёпанцах, она была форменной пациенткой госпиталя для сумасшедших. Сегодня кто-то причесал её – по обе стороны головы свисали тонкие, как верёвочки, косички, перевязанные цветными резинками для денег. Я усмехнулся контрасту: видимо, денег в то, чтобы сделать эту девочку нормальной, было вложено столько, что на то, чтобы нормально её одеть, уже не осталось.

Она стояла передо мной молча, выжидающе, кажется, не поняв вопроса. Я сунул руки в карманы, соображая, что бы сказать. Нащупал шкатулку и, поддавшись внезапному вдохновению, ляпнул:

– У меня тебе подарок. Смотри! – И протянул ей коричневую пластмассовую коробку.

Алина не знала, что делать: дёрнула рукой, чтобы взять, но испугалась и быстро прижала обе руки к телу.

– Бери, бери! Это тебе, – ободряюще улыбнулся я.

Она сделала ко мне крохотный шажок. Дрожащими пальцами неуклюже взяла шкатулку и долго рассматривала её, поворачивала так и этак. А потом прозрачной пластмассовой крышкой поймала солнечного зайчика. И засмеялась. Смех у неё был очень красивый, совсем негромкий, очень искренний.

– Открой, – предложил я.

Алина не поняла. Тогда я взял шкатулку (она отдала доверчиво, даже не подумав, что я хочу отобрать) и открыл. Снова мигнул розовый огонёк, и посыпались хриплые электронные ноты. Но в этот раз со дна шкатулки поднялась ещё и куколка – в мятом розовом платье, с поднятыми вверх руками. Алина отшатнулась от удивления. А потом вдруг распахнула глаза и задышала часто-часто, сглатывая и трепеща.

– Что такое?!

Ира в наушнике уже отдавала приказы; дверь хлопнула, внутрь повалили медики и наблюдатели… Но Алина вдруг успокоилась и снова рассмеялась. Посмотрела на меня, совершенно не замечая остальных, столпившихся у порога. Произнесла отчётливо и весело:

– Поющий кристалл.

Вот это точно швах. Уволят сегодня же. Нашёл, что ей принести!

Боковым зрением я заметил, как кто-то из медиков медленно движется к нам. Плавно вскинул руку: стоп! Человек в халате остановился. Алина, не обращая внимания, поднесла шкатулку к глазам, потом к уху.

– Совсем как во сне.

Фразы были короткие, но, если не знать, что их произносит девушка, которую ещё месяц назад называли олигофреном, – можно было вполне принять их за обыкновенную речь.

– Спроси у неё что-нибудь, – прошипела в ухо Ира. – Не давай уходить в свои кристаллы!

– Это музыкальная шкатулка. Знаешь, что это за музыка?

– Как во сне, – повторила Алина, глядя на меня с ласковой улыбкой, но, кажется, в ответ не на мой вопрос, а на свои мысли.

– Как-нибудь можно сходить на концерт. Хочешь? Это место, где играют много разной музыки.

– Это будет прелестно, – совершенно серьёзно ответила она. Я опять не понял: себе или мне.

– Отвлекитесь от музыки! – велела Ирина.