Поэтому он подъехал. Наклонился. Выдернул свое копье со прапорцем из трупа, благо, что погибший упал очень удачно. И возглавил отход, не обратив внимание на то, что Егорка с Федотом, также, как и татары, упали со своих коней.

Вот в таком виде вся группа и отошла.

— А где Федот и Егор? — спросил Андрей, когда они влетели под кроны достаточно серьезного лесного массива. В такие татары не совались, да и обложить толком не могли.

— Так погибли, — тихо произнес один из кошевых.

— Как погибли? — удивился парень.

— Федоту копьем в горло засадили. А Егору бедро рассадили, да так, что едва не отрубили ее.

— Твою мать! — выкрикнул раздосадованный парень. — Почему мне никто не сказал?

— Так мы думали, что ты видел… — пожал плечами Никодим.

Андрей слез с коня и устало сел возле дерева.

Преследования не было. В такие густые лесные массивы татары не совались. Особенно теперь. Они явно были обескуражены прорывом. Так как размен оказался совершенно не равнозначный. Группа загнанных кроликов внезапно огрызнулась и очень больно укусила.

Минуты две или три так сидел Андрей, коря себя за невнимательность. Увлекся.

— Всякое бывает, — подсев рядом, произнес Аким.

— Их тела достались татарам.

— Погрести хочешь честь по чести?

— Да. Но не это главное. Ты понимаешь, кто мы для этих преследователей? Они ведь теперь над их телами надругаются.

— И что будем делать?

— Отдыхать. Уже вечер. — произнес Андрей и, начал снимать доспехи. А потом, оглядевшись, нашел самое высокое дерево в поле зрения и полез на него. Требовалось осмотреться. Требовалось понять диспозицию. Пока еще было хоть что-то видно…

Ночь была темной.

Андрей тихо выглянул из кустов.

Степняки сидели возле костра и тихонько болтали. Вокруг паслись лошади. Тихая идиллия, если бы не трупы, лежащие в стороне от центрального костра. Татары сели не одним большим лагерем, а несколькими. Чтобы лошади могли пастись. Просто их тут выходило очень прилично. Одних воинов — порядка двух сотен. Плюс около полусотни пастухов-ловцов. И у каждого по паре «копытных». А еще имелись вьючные лошади. В общем — огромный табун и компактно разместить его не было никакой возможности.

Все эти костры расположились в стороне от леса — в центральной части луга. Так что стрелять из леса по ним при таком размещении было невозможно. Во всяком случае прицельно. А лошади, мирно щиплющие травку, выступали своеобразным барьером между лесом и отдыхающими.

О чем они болтали? Бог весть. Но парня это не сильно интересовало. Он хотел посмотреть, как они организуют караульную службу. И вообще, насколько разумно они разместились.

Посмотрел, поглядел, да и удалился.

Что-то предпринимать было еще рано. Народ ведь не спал…

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Аким, когда они удалились достаточно далеко от вражеской стоянки. — Ты ведь совсем другое задумал. Тебе хочешь вывести этих степняков на засаду. Не разменивайся на мелкую месть.

Андрей ничего не ответил.

Так в тишине они и достигла лагеря. Где парень молча сел под деревом и не с кем не общаясь, думал. Прокручивая в голове увиденную диспозицию.

Татары, без всякого сомнения, опасались нападения из леса. И, судя по всему, боялись не только проказ людей, но и всякого рода мистики. Иначе бы не испугались лезть в лес за отрядом. Однако, как это ни странно, никакого караула не выставили. Видимо, понадеялись на лошадей.

Ну так себе защита. Специфичная.

Самый сильный орган чувств лошадей — слух, порождая пугливость от любых шумовых проблем. Резкий и громкий звук, лай, вой, выстрел и даже просто какой-то незнакомый звук мог лошадей напугать. Даже обычная болонка, начавшая лаять внезапно откуда-то сбоку и то — могла сильно вывести лошадь из душевного равновесия. А вот со зрением уже у них все было не очень. Строго говоря это не очень хорошо видящие существа. Особенно ночью. И любой, внезапно появившийся перед ними объект, шугал их совершенно нешуточно. Даже резкое открытие зонтика у них на глазах. С обонянием все был еще хуже. Нюх их был слаб настолько, что многое могли учуять только в упор. Но для травоядной животинки, эволюционно адаптированной для жизни в степи, нюх особо и не требовался[1]…

— О чем думаешь? — спросил Аким, спустя, наверное, полчаса этой медитации Андрея. — Может быть ляжешь спать? Завтра будет сложный день. И нам еще этих, — махнул он рукой, — выводить к месту засады.

— О чем думаю? — хмыкнул Андрей. — Нам снова нужна береста.

— Нет.

— Да.

— Ты ведь шутишь?

— Шучу. Но для шутки нам понадобится береста…

И вот, ближе к рассвету, когда супостаты видели самые крепкие и сладкие сны из леса донесся очень неприятный низкий звук. Утробное рычание. Но Андрей расположился таким образом, чтобы этот рык тонул в звуках ветра. И услышали его лишь животные с очень хорошим слухом.