Твоя бронза и твой шелк обратились в золу и пепел. И если бы сейчас ты лежал здесь мертвый, я бы снова сожгла тебя.

На десятую ночь я охотилась в холмах. Волки пели, будто сломанные серебряные пилы.

Следующей ночью я пошла на Ангельские луга к северу от Озера Молота, на кладбище, где покоилась моя мать.

Касси не приехала на похороны матери. На них вообще не было никого, кроме меня. Но по странной случайности рядом в тот же час хоронили еще кого-то. Скорбящая толпа обступила могилу, и невероятное скопление лошадей и экипажей было отзвуком того прошлого мира, за который так цеплялись колонисты. По крайней мере, это были не возрожденные христиане. Вместо религиозной церемонии у них было целое представление. Комья земли сыпались на гроб, дождем летели в могилу белые цветы, женщины лили слезы. В двадцати шагах рыли копытами землю холеные кони. Прежде я никогда не видела лошадей, да еще с плюмажами. И еще у этих людей были факелы, хотя я не поняла, зачем им понадобилось устраивать похороны ночью.

Я не плакала над могилой матери, хотя и прослезилась в часовне Касси. Наверное, мои слезы были лишь испариной злословья, и я до сих пор не осознала, что на мне лежит вина за все. Когда я хоронила мать, мне было восемнадцать. Тогда я еще была блондинкой.

В полночь, когда я вновь пришла на ее могилу, ворота кладбища скорее всего были заперты, но перелезть через ограду не составило труда. Крест чуть накренился над серым ложем моей матери. Я никогда не приносила ей цветов. Я не молилась и не пыталась — так глупо и так по-человечески — говорить с ней. Я просто сидела на холмике и вбирала в себя доносившийся откуда-то запах аниса — совсем как на лугах Восточного.

Когда я перелезла через ограду и пошла домой, мне несколько раз хотелось обернуться. На кладбище никогда не было никого, кроме меня, и, наверное, мне почудилось. Погоня еще не началась.

Через два месяца после того, как развеялся дым из мусорной печи, в мою дверь позвонил новый почтальон.

Был полдень, свет бил в стены дома, словно ледяной шквал, просачивался сквозь защитные шторы, ложился на пол мозаикой. Минувшей ночью я охотилась в холмах, и когда звонок ворвался в мою жизнь, я хоть и не спала, но валялась на диване в гостиной, слушая музыку. Почту могли доставить в любое время суток, поскольку так уж сложилось, что службы в наших диких краях работают хоть и постоянно, но с некоторыми странностями. Но этот звонок ударил меня как электрический разряд, ибо я рассчитывала выяснить, не нажила ли себе еще одного врага в лице почтальона, который заметил машину Сэнда у моего дома.

Однако когда я подошла к двери, то даже сквозь дымчатое стекло разглядела, что на крыльце стоит вовсе не тот, с кем мы терпеть не могли друг друга.

Я открыла дверь, и он повернулся — медленно, словно большой зверь обернулся на звук, который ему не страшен.

— Почта, — сказал он с дежурной любезностью, растягивая гласные. В руке он держал квадратный пакет.

За его спиной мерцал розовый день Нового Марса, небо и земля сливались у горизонта. Почтальон стоял на самом солнцепеке, не спеша прятаться в тень веранды, словно свет манил его насыщенными, густыми красками. Он был шести футов ростом, а его загар цветом напоминал золотисто-коричневое дерево. Волосы у него были черные, штаны и рубашка — тоже, и он, совсем как я, носил темные очки. Словно мы с ним оделись в одинаковую униформу, чтобы сойтись в странном поединке, где темные очки, должно быть, служили оружием. Вне всякого сомнения, то, что было на нем, не являлось формой почтового служащего.

— Весьма любопытная посылка, леди. Прямо из самого Фламинго, — сказал он и усмехнулся. У него были великолепные зубы, будто он набрал полный рот снега.

— Я ничего не выписывала из Фламинго.

Он поднял коробку. На его руках и груди были черные волоски, и каждый словно аккуратно прорисован черной тушью тончайшей кисточкой.

— Мисс Риттер, — сказал он.

— Нет, — отрезала я. — Боюсь, вы ошиблись адресом.

— Здесь так написано. Вы — мисс Риттер?

— Нет.

— Но вы должны быть мисс Риттер.

Казалось, он вбирал в себя весь солнечный жар, и это начинало меня угнетать, даже пугать. Все в нем было таким ярким…

— Поставьте отпечаток вот здесь, мисс Риттер.

Я будто чуяла запах — резкий, едкий душок ищейки, сыскаря, который пытается выведать побольше, прикидываясь дурачком.

— У меня другая фамилия, сколько раз вам повторять!

— Какая же, леди? — он снова улыбнулся. Это был вызов.

— Кэй.

— К-Э-Й?

— К-У-Э-Й* 3 .

— Отлично. Ханна Квэй.

— Кэй. Сабелла Кэй.

— Что за прелестное имя, — проговорил он все с той же усмешкой. — Сабелла. И все же думаю, что эта посылка — для вас. Может быть, вы пользовались псевдонимами?

Я положила руку на кнопку автоматического закрытия двери. Я могу двигаться очень быстро, но он двигался еще быстрее. Он встал на пороге — теперь дверь уже не закроется, — однако не стал заходить в холл. Так и застыл в дверях, не желая ни зайти, ни выйти, и держал пакет в руках.

— Почему бы вам не открыть ее, мисс Квэй?

— Потому что это не мне.

— Посмотрите на наклейку и убедитесь сами.

— Мне не нужно никуда смотреть.

— Ну пожалуйста.

Я бросила взгляд на посылку. На ней вообще не было никаких наклеек.

— Тут ничего нет.

— А может быть, вам просто не видно?

Я боялась его. Но почему? Мне доводилось иметь дело с подобными назойливыми типами. И всегда удавалось с ними справиться. Некоторые из них уже не будут докучать никому и никогда. Мой голос не выдал страха.