– Во мне нет стали… – прошептал он, скривив губы в горькой улыбке.

– Не говори ерунды, Кин. – Она взяла его за руку, переплела свои пальцы с его. – Не верь. Не верь этому. И помни, что здесь у тебя есть враги. Люди, которые видят в тебе в первую очередь гильдийца и лишь потом – всё остальное. Пока меня не будет, держись поближе к Даичи. И как можно дальше от Аянэ. Не давай им повода сомневаться в тебе.

– И зачем же мне так беспокоиться? – Он сплюнул. – Они прекрасно справляются без всяких поводов…

– Кин…

– Надеюсь, ты найдешь ответы, которые ищешь. – Он убрал руку, опустив ее на бок. – Я знаю, что Буруу защитит тебя.

С болью в глазах Юкико прикусила губу, пытаясь подобрать нужные слова.

– Поцелуй меня на прощание?

Он колебался, неуверенный в себе, хотя желал этого больше всего на свете. Мечтал об этом. Но гордость и гнев пересилили все остальное. Опять она оставляет его одного, без друзей. Он все бросил и всем пожертвовал. Но ради чего? Чтобы смотреть, как она улетает. Оставляет его, как оставила в Кигене. Одного.

Снова.

Он взял ее лицо в руки, чувствуя атласное тепло кожи. Легкое покалывание на кончиках пальцев почти раздавило его решимость в пыль. Но, склонив ее голову к своей и взглянув на ее мягкие приоткрытые губы, он нежно поцеловал ее в лоб.

– До свидания, Танцующая с бурей, – произнес он.

А потом Кин развернулся и ушел прочь.

Часть его кричала, что он идиот. Что он пожалеет об этом. Но гнев и гордость – пылающее топливо возмущенного глупца – подстегнули его, и он ушел в темноту. В ушах гулко пульсировала кровь. Юкико позвала его по имени. Но он не остановился. Не повернул головы. И где-то в глубине разума впервые мелькнула мысль, как будто произнесенная едва слышным шепотом.

И эта мысль не дала ему уснуть ночью. Кин лежал на соломенном матрасе, уставившись в потолок глазами, будто засыпанными песком. Дышал. Прислушивался. Запертый в темнице бессонницы, серой и бездонной. Часы тянулись бесконечно, и сумрачный рассвет он встретил с измученным сердцем. Пять слов бились в его голове, как горстка осколков.

Один и тот же вопрос.

Снова и снова.

Какого черта ты здесь делаешь?

Даже ресницы Йоши дрожали от волнения, когда он неслышно пробирался по загаженным сточным канавам на четырех лапах. В темноте вокруг высились горы зловонного мусора, заполнявшего ноздри запахом гнили и свежего трупа, из треснувшего черепа которого на булыжники текла кровь. Он проскользнул мимо ощерившейся на него стаи – выводок из четырнадцати жутких крыс с лоснящейся шерстью, визжа и царапаясь, острыми коготками отрывали полоски плоти от костей. Они заверещали и зафыркали, когда он пробежал мимо. Предупреждение. Вызов. Лучшие куски – тому, кто нашел. Остальным – то, что останется. Наше мясо. Наш переулок. Наша грязь.

Он почувствовал сладковато-соленый запах меди, и в животе у него заурчало – так ему захотелось попробовать это скользкое, теплое, липкое. Но он понесся дальше, вверх по тонким изломанным улочкам, затхлому океану отбросов, в котором можно было плавать. Усы задергались. Потрепанная шкура горела из-за дюжины черных жирных блох. Он притормозил, чтобы почесать укусы огрубевшими когтями, и облегченно вздохнул.

Остановившись в переулке напротив борделя, Йоши поморгал темными, как речная вода, глазами, подергал хвостом. На крыльце собрались грубого вида мужчины с руками, изукрашенными татуировками от плеча до запястья. Говорили они приглушенными голосами, хриплыми от постоянного курения лотоса. Никаких клановых знаков на них не было – только цветочные узоры, девушки-гейши и переплетенные скорпионы, означавшие, что это буракумины. Безродные. Появившиеся на свет в сточных канавах Кигена. Все они занимались незаконной торговлей. Жестокой борьбой за выживание и уходом в небытие. Курильщики лотоса и наркоманы. Это было их логово. Их гнездо. Бурлящее, душное.

Якудза.

Потянулись минуты, часы ожидания. Низко по небу промчал Бог Луны Цукиёми, прячась за удушающей пеленой дыма. К крыльцу подошло еще несколько покрытых татуировками мужчин. Щербато ухмыляясь, они вошли внутрь. И наконец, на исходе ночи, когда богиня Аматэрасу слегка подсветила горизонт на востоке, из здания вышли двое. Первым крался тонкий, как лезвие, ублюдок с пожелтевшими зубами, похожими на трухлявые пеньки, которые торчат в темных деснах. Второй был приземист, широк и напоминал крупную шишку с поросячьими глазками и ушами из цветной капусты. На плечах оба гангстера несли по небольшой потрепанной сумке, откуда доносилось приглушенное звяканье монет. Йоши почувствовал, как скручиваются его усы и обнажаются в подобие улыбки желтые зубы. Он прошептал спасибо телу, в котором проделал этот путь, и нырнул в свое.

Он открыл глаза…

…комната пульсировала и колыхалась в зыбкой дымке…

…дрожь пробежала по длинным конечностям,

безволосой коже и одетому в грязную ткань телу, в котором он прожил большую часть

своей жизни, чувствуя себя…

…еще одно мгновение…

как нечто абсолютно

отвратительное,

неправильное.

Как только взгляд его сфокусировался, он увидел Джуру, сидевшего напротив. Темная челка свешивалась на влажные, будто покрытые росой глаза, во рту – пустая трубка для курения лотоса, совершенно бесполезная для этих идеальных губ.