— Я решил передать трон и корону Олегу…

В кабинете повисла ещё более вязкая тишина. Император молча постоял какое-то время, вглядываясь в притягательную и спасительную именно сейчас темноту за стеклом, словно стараясь самым внимательным образом рассмотреть что-то этакое, одному ему понятное там внизу. А на самом деле просто опасаясь повернуться и посмотреть матери в глаза…

— Что ты молчишь? — всё-таки не выдержал этой тишины и тягучего молчания. Не выдержал и оглянулся через плечо.

— Разве тебе нужны сейчас мои слова? Ты ведь уже всё решил!?

— Решил! И хочу знать, что ты поддержишь меня в моём решении.

— Скажи… Почему именно Олегу? А почему не Алексею? Не Михаилу? Кириллу? Владимировичи точно будут против…

— Говорил кое с кем… Михаил такой же, как и я. Для него на первом месте всегда будет семья. Да и отказался он от короны…

— Когда? Разве ты ему её уже предлагал?

— Нет, не предлагал. Мама, вспомни «пророчества» твоего протеже, этого вашего «нового Авеля». Он и мне и тебе тоже рассказывал о грядущем, о наступающих событиях и переменах. Помнишь? По его словам, брат тогда через день отказался от власти… Так что нет, ПОКА не предлагал. И Николаю это не нужно… Да никому из князей это не нужно! Ответственность, обуза… — с болью в голосе воскликнул император. — А Олег… Молодой, с горячим сердцем, всей юной душой стремящийся к переменам… Пожалуй, он единственный, кто не откажется сейчас от короны. А мне лучше уйти и заняться семьёй. Именно сейчас, когда в стране царит всеобщая эйфория от недавних военных побед. На этом фоне Олегу будет легко провести свои либеральные реформы.

— Погоди. А с кем ты тогда говорил?

— С Аликс и с Алексеем. И с девочками.

— Ты серьёзно? Или это такая жестокая шутка?

— Какая шутка, о чём ты? Все всё понимают. И Алексей… Наследник… Сколько ему осталось? Сколько отмерено лет, месяцев или часов при таком недуге? А, может быть, минут?

— Всё равно, нельзя же так… А как же твой долг перед Россией? Ты хозяин земли Русской!

— Хозяин… — скривился Николай. — Да не нужен России ни я, ни мои дети. Ни, тем более, моя жена!

— Даже если ты и принял это решение, оно ещё ничего не значит. Я срочно собираю всех наследников. Завтра вечером… Нет, завтра не получится. Вот послезавтра… Да, пожалуй, послезавтра мы все и соберёмся. Тогда ты и озвучишь своё решение. И посмотрим, во что это твое решение выльется… — Мария Фёдоровна с любопытством посмотрела на бледное лицо сына. — Почему Олег? И не жаль тебе этого мальчика? Он же ещё совсем ребёнок…

— Он единственный из князей, про кого твой “протеже”, — это слово Николай специально выделил, произнёс его с явственными язвительными интонациями в голосе. — Не сказал ничего плохого. И судьба оказалась весьма благосклонной к этому “мальчику”, не угадал здесь твой Грачёв. Он не погиб, уцелел вопреки его “пророчествам”, приобрёл за это время неплохой жизненный опыт. Даже с турками успел повоевать! И уже далеко не тот, привычный нам восторженный юноша с горящими глазами и томиком Пушкина в руках. Он действительно хочет изменить существующее положении дел. И может. Пока горяч сердцем и честен душой…

— Ты… Боишься? — осторожно произнесла мать после длинной паузы, глядя сыну в глаза.

— Не за себя… — Николай словно стал ниже ростом после этих слов, сгорбился чуть заметно, но не отвёл глаз от требующего ответа твёрдого взора матери. — За детей, за Аликс… Если моя смерть нужна России, если она поможет избежать грядущего кровопролития, то я готов пожертвовать своей жизнью. Это мой долг, как офицера, как государя, как порядочного человека, в конце-то концов! Но при чём тут дети? Или Алексей? В чём он виноват перед всеми этими людьми, так жаждущими его крови? Тем, что недостаточно настрадался из-за своей болезни?

— Николай, я не знаю, что тебе сейчас сказать… Очень уж это неожиданно… Ты останешься здесь или уедешь?

— Уеду в Крым… Я уже отправил туда Аликс и детей.

— До меня дошли слухи, что ты вызвал Григория?

— Даже моя личная переписка всем доступна, — по губам Николая скользнула едва заметная горькая усмешка. — Не волнуйся. В столице он не появится, а сразу поедет в Ливадию. Я хочу, чтобы он всегда был рядом с Алексеем. Он ведь единственный среди этого окружающего нас сонма бездарей, кто может действительно помочь. Надеюсь, что теперь старец никому не помешает и к нему, да и к нам, будет гораздо меньше пристального внимания…

— Надеюсь. Хм, и ты ещё что-то говоришь о моём, якобы, “протеже”, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — Я тебя не спрашивала раньше, но теперь… Скажи, почему ты так привечаешь этого, гм, Григория и совершенно не выносишь Грачёва?

— Не знаю. Мне по большому счёту нет никакого дела до Грачёва. А не терплю, наверное, по той же причине, по которой и Павел, и Александр не терпели всех этих “предсказателей” рядом с собой! Они никогда не предсказывают хорошее, только скорую смерть! В Петропавловке таким провидцам самое место! Это я ещё про Маринкино проклятие ничего не говорю сейчас! — Николай отвернулся к окну, вгляделся невидящим взором в стекло, в своё отражение. Помолчал, успокаиваясь и унимая вспыхнувшее раздражение и злость, выдохнул, отшагнул от окна, развернулся и поднял голову. Задержался взглядом на гербе Романовых над камином, перевёл глаза на портреты членов Императорской фамилии. Продолжил: — А Грачёв пусть тебе спасибо скажет, что твоим заступничеством в подвальных казематах не оказался… Григорий же… Старец для Алексея всё сделает! Только из-за одного этого его рядом и терплю…

Погода в Петрограде стояла пренаипакостнейшая. Крепкие предновогодние морозы постепенно сошли на спад, январь раскис слякотью, сменяющейся гололедом, а знаменитые февральские морозы где-то точно заблудились.

В начале марта Нева начала потихоньку просыпаться от зимней спячки, всё активнее и активнее ворочаться в своём каменном ложе, понемногу сбрасывая с себя надоевшее ледяное одеяло. До ледохода дело ещё не дошло, но вот пересекать реку по льду было уже рискованно. Находились, куда же от них денешься, смельчаки, перебиравшиеся по каким-то особо важным нуждам на другую сторону реки, но их были единицы. А остальные смотрели на них с интересом, мол, провалится или нет? Крутили у виска ладонью и, плюнув, предпочитали потратить пусть чуть больше сил и времени, но добраться до надёжных каменных мостов.