– И не говорите! – вторил «продавец». – А в Дориане тем временем закрепили за каждым гражданином право на десять соток земли в собственность!

– Да вы что, правда?! А у нас такими темпами скоро автотрассы обратно на землю положат, чтобы побольше аварий было! Вот тебе и содружество. Ну, ничего, никто, вот увидите, никто этой нормой не воспользуется! Они нас за животных считают? Мы им ещё покажем, какие мы животные!

– Да, нас так просто не взять! Покажем! И не так… (дальнейшего разговора Линда уже не слышала).

Два дома кончились – впереди был перекрёсток. Справа через шесть полос дороги для индивидуального электротранспорта раскинулся сад фонтанов. Это был зелёный многоярусный парк, возвышавшийся до линии автострады и имевший с ней пешеходное сообщение от остановки. Цель Линды навряд ли была там, но одна любопытная сцена приковала её взгляд, заставив задуматься о новой форме существования, к которой она теперь принадлежала. Слащаво красивый юноша, по всем признакам из первичных, позировал у цветов изменённой художнице. Девушка в болотном комбинезоне с кистью у мольберта отнюдь не вызывала отвращение своим неестественным для здорового человека видом. Её бледная, натянутая на одни кости, без намёка на жировую или мышечную прослойку, кожа изысканно сочеталась с большими глазами мягкой треугольной формы. Рыжие сухие волосы забраны в небрежный пучок, заколотый деревянной палочкой. Она увлечённо срисовывала парня, то и дело дирижируя его взглядом, словно учила живого быть ещё живее.

Линду что-то тронуло за ногу – она в испуге обернулась. На тротуаре сидели трое мужчин в лохмотьях, с обезображенными разложением лицами. Один из них – без ног от основания, протягивал ей пустую руку. За их спинами высилось многоэтажное здание, отделанное чёрным мрамором. Заслышав сигнал полицейского экипажа, двое схватили безногого и понесли в переулок. Сирена пронеслась над головой и постепенно затихла в неизменном направлении. Линда вошла в стеклянные двери здания под неброской вывеской «Центр изменения».

У входа её встретил стенд с рекламными брошюрами тренировочного зала: «телекинетические практики: каждый вторник, первый этаж, кабинет групповых занятий №2», «погружение в летаргический сон: индивидуально и в группе», «искусственная кома», «контролируемая остановка сердца» и т.д. Непосредственно клиника располагалась на третьем этаже. Линда вызвала лифт.

Войдя в приёмную клиники, Линда подошла к ресепшену. За стойкой стояла девушка в бело-бирюзовом халате с табличкой «Администратор Катерина Маленка».

– Добрый… – «час» не смогла договорить Линда, снова забыв набрать воздуха с непривычки. – По какой цене бальзамирование?

– Ваше тело уже подвергалось каким-либо изменениям? – мило спросила стройная молодая блондинка.

– Нет.

– Сколько времени прошло с момента смерти?

– Девять дней. Но я только что из холодильника. 626-ой морг.

– Это очень хорошо, скорее всего, разрушающие процессы ещё не начались. Я бы порекомендовала вам пластинацию, она имеет очень долговременный эффект вне зависимости от атмосферы, к тому же вы сохраните свои мягкие ткани в том виде, как сейчас.

– Сколько стоит простое бальзамирование?

Администратор окинула клиентку кротким взглядом профессионально оценивающих глаз.

– Я так понимаю, срочное? – безобидно уточнила она.

– Да.

– Сто пятьдесят руинов. В стоимость входит сосудистое бальзамирование, обработка поверхности кожи, слизистых, всех внутренних органов, и роговицы глаз.

– И на сколько хватит?

– Гарантийный срок – один месяц, но при отсутствии неблагоприятных факторов, выполнении поддерживающих процедур и соблюдения послеоперационных рекомендаций, реальный срок может быть значительно больше.

– Можно позвонить? – указала Линда на стационарный аппарат связи на стойке.

– Да, конечно, – Катерина развернула к ней дисплей.

– Это междугородний звонок.

– Ну, не международный же, – улыбнулась девушка.

Линда набрала номер, который помнила наизусть. Смутившись прямого великодушного взгляда блондинки, она повернулась в полный оборот. Но и тут огромный плакат, висевший на стене, словно пытался добить её: «Добровольная эвтаназия для лиц до 35 лет, не имеющих детей, обеспечивает сохранность тела по государственной страховке на 100 следующих лет. Добровольная эвтаназия – это выбор умных».

– Мам, привет, это Линда, – заговорила она, услышав знакомое монотонное «Майлс» в трубке.

– Ооо! Привет, дорогая, как ты? Как маленькая Рут? – смягчился голос миссис Майлс, заслышав дочь.

– Прекрасно. Мам, мне срочно нужно сто пятьдесят руинов. Переведёшь в клинику прямо сейчас, у меня нет с собой ничего. Они скажут реквизиты, да? – она вопросительно повернулась к администратору – та утвердительно кивнула.

– Милая, что случилось? Ты же сказала, что в порядке…

– Мам, некогда рассказывать. Я звоню с чужого коммуникатора, ты вышлешь денег?