Нельзя привлекать внимание.

Я должна выглядеть так, будто есть какая-то цель:

нужно куда-то идти.

А мне никуда не нужно,

и это заметно.

– Эй, красавица, улыбнись!

Мужчина в машине сбавляет скорость,

едет рядом со мной.

– Хочешь прокатиться? Залезай.

Я ускоряю шаг. Дорога вверх по холму.

– А куда ты идешь?

Тебя кто-то ждет?

Садись! Милая, я не кусаюсь.

Останавливается на красный свет,

и я спешу

скрыться из виду,

вниз по переулку —

бегу, бегу, бегу.

Переулок кончается,

и передо мной дорожка, ведущая к дому Марлы.

Меня обгоняет мужчина с собакой.

Сзади громко сигналит автомобиль.

Ветер треплет окошко в сарае – стук, скрип.

Дождь барабанит по крыше.

Сижу в темноте,

сжавшись в комок,

пытаюсь согреться.

Да уж, надо признать,

когда уходила —

такого

не представляла себе.

А

без телефона

Келли-Энн никогда не найдет меня.

Келли-Энн разбудила меня рано:

– Вставай, лентяйка, у тебя день рождения!

Приготовила французские тосты

с ягодами и взбитыми сливками.

После завтрака вручает мне пакет —

лук и стрелы, я столько об этом мечтала!

Конечно, не настоящие – стрелы не острые,

на конце присоски.

Келли-Энн купила и мел, которым рисуют на окнах,

начертила разноцветную мишень.

Мы весь день стреляли в это окно —

все точнее.

Наверное, нам хотелось уметь защищаться,

сражаться.

Келли-Энн всегда была на моей стороне.

Марла осматривает куст лаванды

в горшке на веранде.

Пегги возится на кухне.

Наблюдаю за ними из окна в сарае.

Марла что-то бормочет.

Пегги кричит ей:

– Что? Что вы говорите?

– Когда приедет Мэри? – громко повторяет Марла,

громче, чем нужно.

– Нужно что-нибудь еще приготовить,

хоть бутерброды.

В прошлый раз, когда она приезжала,

была похожа на этих… скейтбордистов.

Худющая. Так и хотелось ее накормить.

Я улыбаюсь, не совсем понимая,

о чем она говорит.

Ну, а Пегги, похоже, и не пытается вникнуть.

Марла срывает лаванду.

Растирает между пальцами,

нюхает.

Смотрит в сторону сарая.

Стою не шелохнусь.

Пегги выходит во двор. Произносит:

– Так, вам надо выпить таблетку.

Уводит Марлу от горшка с лавандой;

будто не слышит,

что говорит ей Марла.

Вместе с ними в дом влетает оса.

Марла, конечно, может рассказать обо мне,

но Пегги же не слушает.

И вообще,

не защитит

ее от любого

вторжения —

непрошеного гостя,

взломщика,

вора.

Буду призраком.

Буду – Ириской,

или Тарой,

или Кларой,

или Клэр,

кем угодно – как хочет старушка.

Это, конечно, не значит, что Эллисон позволяется

все.

Буду тихой, как мышка,

почти невидимкой.

Вовсе не смертный грех —

называть себя другим именем.

Пожалуй, останусь.

Никто не поверит Марле,

даже если она меня заподозрит.

Ей в ответ ухмыльнутся, пообещают:

хорошо, мы осмотрим дом.

Подумают – сумасшедшая.

Останусь, буду брать все что нужно.

И никто мне

не помешает.

– Не смей спускаться вниз, пока не разрешу.

Слышишь меня?