– Точно не знаю, - усмехнулся Влас.
– Но, думаю, страшного ничего с ним не будет.

Игорь действительно вернулся через несколько минут. И вид у него был слегка обалдевший и рассеянный. А черный Майбах развернулся и исчез как Бетмен в ночи.

– Ну что?
– спросил его Влас.

А он только хмыкнул, странным взглядом охватывая стоявшее за спиной здание клуба, а потом протянул Даше руку, снова забирая ее в объятия. Сказал:

– Та... Тетя Марина в действии. Теперь вот...
– и так как-то жалобно вздохнул.

Влас почему-то захохотал, запрокидывая назад голову. А потом протянул Игорю руку со словами:

– Брат, дай пядь! И дай Бог, чтобы ты из каждой передряги выбирался вот так, в плюсах.

Игорь по-прежнему казался малость обалдевшим, но тоже смеялся, пожимая ему руку. Одна Даша НИЧЕГО не понимала! И только отрыла рот спросить, как он быстро и жарко поцеловал и шепнул в губы:

– Потом объясню. М?

Что потом? Когда потом??? Она и так уже от нервов и любопытства вся волнением изошла, а он ей - потом. Но промолчала.

Вокруг происходили разные события, разъезжались все эти пафосные автомобили. Но словно в параллельной реальности, а они будто за стеклом, далеко от всего этого. Мужчины еще перебросились парой слов, в конце концов, Игорь спросил у Власа:

– Ты сейчас как дальше? Какие планы?

Тот повел шеей, как-то косо и двусмысленно на него глянул, и проговорил:

– Это тебе, брат, повезло, отстрелялся. А мне еще предстоит знакомство с родителями.

Настала очередь Игоря смеяться в голос.

– Ну, да! Это пострашнее будет! Вот же партизан! Вы уже на четвертом месяце, а Аленкины тебя так до сих пор и не видели?

– Угу, - кивнул тот с серьезным видом.
– А если еще она им всю историю наших отношений расскажет, не исключено, что меня вообще на порог не пустят.

А Даше оторопела сначала, что он такое говорит?! И чего мужики ржут? Потом поняла - шутит.

– Вы сейчас надолго?
– спросил вдруг Игорь.

– Где-то на неделю, может чуть дольше. Как получится.

– Ладно, удачно тебе... пережить знакомство с родителями.

И снова смех.

Мужчины стали прощаться. Игорь крепко пожал руку этому человеку, который дядя Митя, а Даша обняла его и даже прослезилась. Потому что берег он ее как родного ребенка и напомнил ей папу.

И как-то незаметно и внезапно наступил этот момент...

Только что вокруг творились невероятные дела, а Даше казалось, что она угодила в какой-то голливудский блокбастер, и вдруг разом все прекратилось.

И они осталась один на один.

С победителем? Героем? Ооооо! Она даже не знала теперь как умещается в груди восхищение этим красивым мужественным мужчиной, если у нее сердце выпрыгивает.

– Пошли, - сказал Игорь строго.

Крепко сжал в своей горячей ладони ее руку и быстро, почти бегом, повел к своей машине. А потом они ехали. В темном салоне, одни, совсем рядом, только вдвоем. И он снова крепко держал в своей руке ее руку.

А Даше казалось, он держит ее душу, и от этого она вся горит и плавится изнутри. И волнами дрожь по телу, томление. Сладкое. Страшно шевельнуться. Чем-то нарушить. Только его дыхание слушать, редкое, горячее, тяжелое...

– Нет! Я так не могу...
– прошептал он вдруг прерывающимся голосом.

Машина резко вильнула к обочине пустой малоосвещенной улицы. Одним движением откинул назад ее сидение и вдруг оказался близко-близко. Навис. Его глаза серебряные, свет отражается в них.

– Не могу терпеть... не хочу ждать. Сейчас. Скажи, что хочешь меня. Скажи.

– Да... Да...
– еле выдавила, чувствуя, что от его жаркого шепота желание взрывается в ней, заливает всю.

 И начало твориться какое-то дикое. Потому это уже она судорожно стягивала с него одежду, льнула, тянулась жадными дрожащими руками к его телу. Но у него разве ж можно инициативу отнять? Игрок, он даже тут играл только свои игры.

Поймал ее руки, перехватил, привязал ее же шарфом к подголовнику.

– Вот... теперь мне ничего не помешает!

Бороться невозможно. Жарко шепчет ей в шею, вызывая озноб. Добирается повсюду, заставляя извиваться и кричать. Так быстро... Сейчас! Еще немного и она просто взорвется, улетит. Но разве ж он даст улететь ей одной? Только вместе.

Еще секунда, поцелуй. До бесконечности нежный, как будто не было только что этой безумной борьбы. Он высвободил ей руки, но сидение так и не поднял, укрыл сверху своей курткой и сказал: