Она не удивилась ему. Шаровары желтого шелка и такое же платье, с глубоким декольте. Смуглая, никакой косметики, не красавица, но чудесно сложена.

Подсев к столу, она налила себе кофе, молока, взяла печенье.

– Хотите кофе?

– С удовольствием.

Он приподнялся, взял из ее рук, стараясь не расплескать, полную до краев чашечку из тонкого китайского фарфора.

– Печенье?

Он кивнул и стал, не торопясь, мелкими глотками, пить кофе, тщательно разжевывая изюмины печенья.

– Кстати, как вы сюда попали?

Он поставил на поднос пустую невесомую чашечку, указал на окно:

– Оттуда. Меня привлек ваш кофейник - он кипел...

Девушка наклонила голову.

Вся желтая. И глаза желтые, необыкновенного разреза - немного вытянутые к вискам, а может, просто она так выщипывает брови. Скорее всего. А рот слегка великоват, и лицо треугольное. Но до чего же хороша фигура, точеная, будто с обложки журнала, - широкие плечи, высокая грудь, бедра - загляденье и длинные ноги.

"Это все "Поль Джонс", - подумал он.
– Вряд ли она такая на самом деле. Такого просто не бывает".

– Вам не скучно было так долго лететь?
– спросила она.

– Нет, я столько всего увидел.

– Столько... чего?

– Воспоминаний, - ответил он.
– В комнатах, через открытые окна.

– Такая жара, - вздохнула она.
– Всюду все настежь.

– Я заглядывал в окна только на каждом десятом этаже, но пропустил двадцатый. Но я не жалею.

– Там пастор... молодой, очень высокий и очень сильный... Вы себе представляете?

– Откуда вы знаете?

Она молчала. Пальцы с золочеными ноготками машинально играли шнуром просторного платья.

– Пролетая, вы бы увидели большое распятие темного дерева на стене прямо против окна, толстую Библию на столе и в углу - черную шляпу.

– И все?

– Ну, вы, наверное, увидели бы и другое...

Рождество они обычно справляли на ферме у бабушки с дедушкой. Маздину ставили в гараж, рядом с дедушкиной, старой, прочной и удобной, около двух тракторов, ощетинившихся гусеницами с присохшей бурой землей и пожухлыми стебельками между стальными звеньями. По случаю праздника пекли пироги, разные пироги, кукурузные и рисовые, и пончики, и был еще золотистый сироп, густой и прозрачный, им поливали пироги, и жаркое было, но он берег аппетит для сладкого. После трапезы пели хором перед камином.

– Вы могли бы услышать, как пастор разучивает с детьми хорал, - сказала она.

Он ясно помнил мелодию.

– Да, та самая, - подтвердила девушка.
– Ее все знают. Она не лучше и не хуже других. Впрочем, как и сам пастор.

– Я бы предпочел, чтобы окно двадцатого было закрыто, - сказал он.

– Но ведь обычно...

И она замолкла.

– Перед смертью обращаются к пастору?
– закончил он за нее.

– О, это ничего не дает, - сказала девушка.
– Я бы этого не сделала.

– А что вообще могут дать пасторы?

Он сказал это вполголоса, и, скорее всего, самому себе: вероятно, они должны напоминать о Боге. Только пасторы еще и помнят о нем да люди, которым страшно умирать, но не те, которым страшно жить, и не те, что боятся мужчин в темных костюмах, стучащих в вашу дверь, в то время как вы думаете, что это просто негритянка, и даже не дающих вам допить початую бутылку "Поль Джонса". Бог ничего не дает, когда ты боишься людей.

– Наверное, некоторым без пасторов не обойтись, - сказала девушка.
– Во всяком случае, для верующих они нужны.

– Но если умираешь добровольно, - рассуждал он, - незачем обращаться к ним.

– Никто не умирает добровольно, - заключила девушка.
– Нас всегда подталкивает к этому кто-то живой и кто-то мертвый. Вот почему мы нуждаемся в мертвых и храним их в ящиках.

– Я в этом не уверен, - возразил он.

– Разве это не очевидно?
– тихо спросила она.

Он еще глубже ушел в зеленое кресло.

– Я бы выпил еще чашечку.

У него слегка запершило в горле. Не то чтобы хотелось заплакать, тут было что-то другое, но и слезы навертывались.

– Хотите чего-нибудь покрепче?
– предложила желтая девушка.

– С удовольствием.

Она поднялась, шелковое платье сверкнуло в солнечном свете и померкло в тени. Из бара красного дерева она достала бутылку "Поль Джонса".

– Скажите, когда хватит.

– Стоп!
– остановил он ее повелительным жестом.

Она протянула ему стакан.

– А вы?
– спросил он.
– В моем положении вы бы стали заглядывать в окна?

– Мне бы это не понадобилось - ведь я здесь живу. И на всех этажах одно и то же...