Не собою любуется автор. И не себя так уверенно различает на мраморном пьедестале. Используя формулу Станиславского, Халиф не себя почитает в литературе. А литературу - в себе и других.

Этим чувством - преданностью литературе, верой в ее фантастическое могущество - определяется тональность книги.

Могу указать две-три неточности. Например, автор говорит:

"Солженицын - единственный в мире изгнанник - нобелевский лауреат". То есть как? А Бунин? А Томас Манн?

Или:

"Будь Твардовский жив, вряд ли бы он остался редактором "Нового мира"".

Твардовского лишили журнала еще до смерти. Это, говорят, и убило его.

Неточностей мало. А те, что есть, как говорится, - не принципиальные.

И еще.

Я благодарен Халифу за несколько страниц о родном и незабываемом Ленинграде. За "Сайгон" и за "Ольстер". За "Маяк" и за "Жердь". За Бахтина и Шварцмана. За таинственного Лисунова и умницу Эрля. За нечасто протрезвляющегося Славенова и даже за Мишу Юппа.

Книгу Халифа не только читать - удовольствие, но и в руках держать приятно - она замечательно оформлена.