Ничтожно число людей, способных связать переживание возвышенного с чем-то безусловно ясным -- и в зависимости от этого качества. И столь же мало авторов, которые этого эффекта добивались.

Если бы вместо того, чтобы писать беглой скорописью, мы должны были гравировать на камне, литература преобразилась бы неузнаваемо.

А ведь уже прибегают к диктовке!

Живописец должен изображать не то, что он видит, но то, что будет увидено.

Функции чтения

Эти функции полностью определяют литературу.

Одна из важнейших -- избавить от необходимости думать.

То, что мы называем "рассеяться".

Читать не думать.

Существует, однако, чтение, которое думать заставляет.

От произведений, которые мы создаем, можно требовать лишь одного... чтобы они чему-либо нас научили.

Идеал писателя: Если вы хотите сказать, что идет дождь, пишите: "идет дождь".

Для этого достаточно чиновника.

Талант человека есть то, чего нам не хватает, чтобы презреть или разрушить его создание.

Искренность

Пишущий человек в одиночестве никогда не бывает.

Как же остаться собой, будучи вдвоем?

Быть искренним значит, мысленно находясь в чужом обществе, выдавать себя за того же, за кого выдаешь себя с глазу на глаз с собой, то есть в одиночестве, -- но и только.

Герой ищет катастрофу. Без катастрофы герой невозможен. Цезарь ищет Брута, Наполеон -- Св. Елену, Геракл -- тунику... Ахиллес находит свою пяту, Наполеон -- свой остров. Жанне нужен костер, насекомому -- пламя. Таков своеобразный закон героического жанра, который история и мифология изумительно подтверждают наперебой.

Дайте мне перо и бумагу -- и я сочиню вам учебник истории или священный текст, подобный Корану и Ведам. Я выдумаю короля Франции, космогонию, мораль, теологию. По каким признакам невежда или ребенок узнают, что я их обманываю? В чем будет отличие воображения, пробужденного в них моей ложью, от воображения, обусловленного текстами подлинными?

==

СМЕСЬ (Фрагменты)

Собор

Шартрские витражи -- ляпис-лазурь, эмали. Восток.

Подобно смешанным напиткам, множественные частицы живого цвета, то есть цвета, струящего не поляризованный, не отраженный свет, но мозаику напряженных, резко дифференцированных тонов и разнообразные сочетания, сколько возможно их на квадратный дециметр, рождают нежную ослепительность, более вкусовую, нежели зрительную, -- благодаря крохотности рисунков, позволяющей их игнорировать или же созерцать их -- ad libitum * -созерцать исключительно комбинации, в которых преобладает то масса синего, то -- красного и т. д.

* Как вздумается (латин.. ).

Зернистый образ -- зерна дивной жемчужины, гнездо и зерна райского граната.

Впечатление чего-то неземного.

Некая РОЗА напоминает мне гигантскую пламенеющую сетчатку, охваченную разнообразнейшими колебаниями ее живых частиц, в которых рождаются краски.

Некоторые фразы в прозе Малларме -- те же витражи. Менее всего важна тема -- погруженная в таинство, в одухотворенность, в глубины, в улыбку и в грезу каждого фрагмента... каждый -- трепещущий, поющий...

Правый портал... центральный -- уродлив: у фигур какой-то идиотический вид... левый шпиц раздражает.

В Грассе I

Звонят колокола;

квакают лягушки, и щебечут птицы;

размеренное кваканье -- как пила, и на этом фоне -- чиркающие ножницы птиц.

Запахи. Непонятно, сад ли струит их или парфюмерные фабрики. II

Я вижу в окне, в самом фокусе моего взгляда, человека, который вскапывает свой участок. Шаг за шагом он продвигается в своем усилии: склоненный, врастающий ногами в землю, -- белая рубашка, голубые штаны он вскапывает эту землю, а затем погружает в нее ладони.

Он так далеко, что ноготь мизинца целиком его закрывает.

Он в центре этой страны, и я вижу, как она ширится вокруг него, как возносится -- холм за холмом, вереницей белесых и голубых волн -- до самых гор, разбросав в себе миниатюрные светлые домики, оливковые рощи, черные точки кипарисов.

Это -- Франция, и копающийся в земле человечек, вероятно, француз. Один шанс из трех, что он итальянец. Он трудится, и есть люди, которые нуждаются в том, что он здесь делает.

Вот другой крестьянин: согнувшись, в рубашке, он опыляет розы, и птицы, порхающие у него под носом, садятся то на верхушку, то на протянутую ветку вишни.

Нежность красок и контуров этого дома, напоминающего храм и укрытого среди оливок: все это -- оттенка выцветшей извести, где смешаны розоватость зари, охра и молоко; крыша с нежными скатами, покрытая черепицей, в пятнах ржавчины и корья; низкий треугольник щипца; серые, голубоватые ставни; растущие по трое кипарисы.

Когда-то он принадлежал Метерлинку.

Монпелье

Поистине редкостная чистота атмосферы. Свет озирает этот каменный уголок и его сады -- массы, вписанные в четкие контуры.