– Любуешься? – спросил он.

– Не по себе мне рядом с истуканами.

– С истуканами, – усмехнулся Куратор. – Не сотвори себе кумира… А знаешь, странно получается. Иван Цветаев создавал этот музей как собрание слепков и копий для юношества с целью обучения истории мирового искусства. Тут раньше были только копии. И здесь я всегда пытаюсь понять, что же все же важнее – форма объекта, то самое уникальное искривление пространства, создающее гармонию сфер, и тогда копия имеет полное право на существование наравне с оригиналом. Или важна сама вещь – камень, металл, которых касался автор своей гениальной рукой.

– Важнее, конечно, форма.

– Ты быстр в суждениях.

– Сужу по себе. Я сам копия. Того самого капитана ГРУ Сергея Гончаренко. Реплика. Феникс, восставший из пепла. И вы автор этой метаморфозы.

– За что тебя люблю – так это за нестандартность поверхностных суждений…

Мы преодолели несколько исторических периодов и оказались в греческих залах. Устроились на мягкой скамейке на балкончике, откуда открывался вид на античные скульптуры и копию части колоннады афинского акрополя.

Мимо прошелестела стайка школьников младших классов – как ветер прошел, поднимая вверх, будто шелуху, детские голоса.

– Моя группа расконсервируется? – без всяких дипломатических экивоков взял я быка за рога.

– В точку, – кивнул Куратор.

– Объект – «Альянс действия»?

– В корень зришь.

– Вы в тупике… Хоть что-нибудь нарыли?

– Ничего. Сегодня в их активе – два десятка погибших.

– Не так и богато. Бывало хуже.

– Важна тенденция, Сережа. Интенсивность растет.

– Отработали версии хоть качественно?

– Отрабатываем контингент, притом жестко. Смотрим аналогичные преступления. Проводим аналитику по объектам посягательств. Активизируем агентуру. И все без толку.

– Если бы все террористы вычислялись по алгоритму, мы бы их всех давно вывели.

– Понимаешь, все наши бандиты подлежат классификации. Ваххабиты, ультралевые. Действуют в строго отведенных рамках. Мы знаем, от кого что ждать. «Альянс» не вписываются ни в какие схемы.

– Лозунги у них громкие, – отметил я. – И беспощадные. Они надеются с такой идеологией завоевать сторонников?

– Думаешь, им нужны сторонники?

– А что им нужно? Неразбериха и бардак?

– Что им нужно и кто они такие расскажешь мне ты. Когда выполнишь задание.

– Вы обо мне слишком высокого мнения.

– Капитан, ты фантастически удачлив. На эту удачливость я надеюсь больше, чем на все научные методы ведения дознания.

– Удача – дама изменчивая.

– Так охмури ее! – он протянул мне флешку и назвал код доступа. – Сергей, сколько мы работаем вместе?

– Четыре года.

– Какие мы с тобой дела делали.

– Лихие. Матерых волков давили.

– Так вот, я чувствую, это все щенки были. И сейчас игра начинается по-настоящему крупная.

***

Я нырком ушел от бокового удара, принял на перчатку еще один удар, подставил ногу, пресекая сокрушительный пинок ногой в живот.

И выстрелил кулаком в солнечное сплетение.

Роланд застыл на миг и согнулся, не в силах восстановить дыхание. Осел тяжело на маты.

Со стороны казалось, что такую тушу, за сто тридцать кило весом, с мощным загривком и бугрящимися мышцами, никаким ударом пробить невозможно, особенно рукой в перчатке, да в солнечное сплетение.

Но можно все. Человек – вообще существо хрупкое. Любого можно свалить даже несильным ударом, если знать, куда и когда бить. Для этого нужно просто выждать удобный момент.

А в выжидании удобного момента мне равных нет.

– Чистая победа, – поднял руку Жук – двухметровый, грузный, широкоплечий, лысый, как колено сорока четырехлетний верзила в камуфляжных брюках и майке. Два глубоких шрама, рассекавшие лицо, придавали ему зловещий вид.

Роланд с трудом встал и доплелся до скамейки. Поднял на меня укоризненный взор.

– Ну, ты и бить горазд, Чак, – переведя дыхание, выдавил он, назвав меня по прилипшей в последние годы кличке – производной от мастера единоборств Чака Норисса.

«Мог бы и убить», – подумалось мне. Убивать даже легче. Все рефлексы, которые мне привили, были заточены на то, чтобы за кратчайшее время уничтожить противника. В спортивных схватках приходится их сдерживать.

Но этим людям не нужно знать о специфических навыках, которым меня обучали очень крепкие специалисты – настоящие мастера, из тех, кто не участвует в спортивных боях, зато имеет обширный опыт участия в боях настоящих. В смертельных боях, в которых уже то, что остался жив, говорит о многом.