Каждая ведьма рождается с собственной магией. Всего их четыре вида: магия Кубков под знаком Воды, Пентаклей – под знаком Земли, Мечей – под знаком Воздуха и Жезлов – под знаком Огня. Скарлетт всегда забавляло, что каждый знак соответствует масти в картах Таро. Скептики считают Таро орудием шарлатанов, не имея ни малейшего представления о том, насколько близки к истине те, кто использует этот инструмент.

Скарлетт была Кубком – это означало, что лучше всего ей удавалось воздействовать на стихию воды. От Минни девушка узнала, что, используя нужный символ и произнося нужные слова, она может сделать мир куда более приятным и ярким местом.

Сама Минни не была Воронихой; ее семья пришла к колдовству своим путем, используя тайны и заклинания, передаваемые из поколения в поколение. Однако она всю свою жизнь знала Винтеров и лучше других понимала, какое давление оказывают на Скарлетт родственницы. Минни всегда верила в нее и подбадривала, когда материнское разочарование или высокомерие сестры выбивали из колеи. Именно она сказала Скарлетт, что та может стать самой могущественной ведьмой в мире, если поверит в себя и доверится своей магии.

Когда Минни умерла прошлой весной от старости, Скарлетт так сильно рыдала, что вызвала дождь. Вспоминая нянюшку, она до сих пор чувствовала пустоту в сердце, но знала, что она больше всего на свете хотела счастья для своей воспитанницы. Это подпитывало желание Скарлетт оказаться настолько могущественной, чтобы стать следующим президентом сестринства, даже сильнее, чем доказать свою мощь матери с сестрой, да и всем остальным Воронихам.

О провале не может быть и речи.

Марджори остановила машину перед Домом Каппы, и сердце Скарлетт пропустило удар. Это было красивое светло-серое здание в стиле французского ренессанса с обнесенными коваными решетками балконами на каждом этаже и огороженной перильцами крышей, где сестры иногда практиковались в плетении чар и заклинаний. К нему стекались девушки с чемоданами, они обнимали друг дружку после долгой летней разлуки. Среди них была Хейзел Ким, второкурсница и звезда легкоатлетической команды колледжа; Джулиет с выпускного курса, которая блистала на курсах химии и зельеварения; третьекурсница Мэй Окада, которая меняла свою внешность так же легко, как наряды.

Марджори заглушила двигатель и ступила на землю, будто военачальник на поле битвы.

– Где же Мейсон? Мне хотелось бы узнать о его путешествиях.

– Он не приедет до завтрашнего дня, – сказала Скарлетт, стараясь сдержать довольную улыбку.

Она не видела Мейсона почти два месяца. Они начали встречаться два года назад, и их самая долгая разлука вот-вот должна была завершиться. После свадьбы друзей семьи Мейсон, повинуясь мимолетному капризу, решил побродить с рюкзаком по Европе. Он увильнул от стажировки в юридической фирме своего отца и от всех остальных планов, которые Скарлетт понастроила для них обоих. Сама она стажировалась у матери, трудилась над документами и вместе с другими Воронихами составляла для сестринства график светских мероприятий, постоянно ожидая коротких беспорядочных сообщений и фотографий, из которых можно было узнать о перемещениях Мейсона: «Просто купаюсь в озере Комо, жаль, что ты не со мной»; «Тебе нужно увидеть воду на Капри – привезу тебя сюда после окончания учебы». Это не было похоже на него, обычно он не уклонялся от семейных обязательств и не оставлял ее в одиночестве на все лето. Не в правилах Скарлетт было ждать кого-то или чего-то, но Мейсон стоил того, чтобы сделать для него исключение.

– Приезжай с ним в гости, как только сможешь, – потребовала Марджори, голос которой при этом был как никогда теплым. Эжени поерзала на своем месте и принялась с ожесточением просматривать рабочую почту.

Скарлетт спрятала самодовольную улыбку. Отношения с Мейсоном были единственным, в чем она пока что превзошла старшую сестру. Мейсон был дополняющим – таким словечком в сестринстве обозначали достойных Вороних партнеров. Требования к дополняющим были чрезвычайно высокими, подобной чести могли удостоиться лишь лучшие из лучших, и Мейсон как раз таким и был. У него имелось не только подходящее происхождение – сын второго по значимости (после Марджори, конечно) юриста Джорджии, президент студенческого союза, – но и будущее. Лучший на своем курсе, спортивный, убийственно сексапильный парень – и весь ее. Ну и вишенка на тортике – Марджори его просто обожала.

– Спасибо, что подвезла, мама, – сказала Скарлетт, взявшись за ручку двери автомобиля.

– Да, кстати, – проговорила мать, будто внезапно о чем-то вспомнив, и протянула на заднее сиденье нарядно упакованную коробочку.

Взяв ее в руки, Скарлетт почувствовала воодушевление, потому что не могла припомнить, чтобы Эжени хоть раз получала подарок в честь возвращения в колледж после каникул. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разорвать бумагу, а аккуратно развернуть ее.

В коробочке оказалась изумительная колода карт Таро. С рубашки каждой из них разве что не подмигивала одетая в отделанное перьями платье женщина, которая улыбалась многозначительной улыбкой.

– Это твои? – спросила Скарлетт, гадая, не те ли это карты, что принадлежали матери и Эжени, когда тех избрали президентами. Кажется, ее приобщили к семейной традиции, и это тронуло девушку.

– Нет, это новая колода. Я заказала ее у влиятельной ведьмы-Кубка, которая занимает высокий пост в Сенате. Она лично создала эти карты, – похвасталась Марджори.

Грудь Скарлетт сдавило разочарование. Конечно, она питала слабость к политикам высшего уровня, но как мать могла сделать ей сейчас такой подарок?

– Они очень симпатичные, мам, но у меня уже есть колода Минни.

В голове у Скарлетт просто не укладывалось, как мать умудряется настолько не понимать собственную дочь. Ни за что она не променяет принадлежавшие Минни карты на такие вот новенькие, блестящие.

– Новый учебный год, новые начинания, – ответила Марджори. – Я знаю, как много значила для тебя Минни, да и я была ничуть не меньше к ней привязана. Но я же вижу, что ты до сих пор горюешь, а няня не хотела бы, чтобы ты несла эту скорбь в свою новую жизнь. Для нее было очень важно, что ты – Ворониха и что ты станешь президентом.