Ну, а потом как-то незаметно он стал Машкиным любимчиком. Мог успокоить ее, когда Еве это не удавалось. Ему же она впервые улыбнулась. Первым словом тоже стало «папа». Но все это происходило как-то так естественно, щемяще умилительно и восхитительно. К собственному удивлению, Ева испытывала только радость от того, насколько сильно отец с дочерью друг друга любят.

Все для Евы изменилось. Мир совсем другим стал. И в душе такая гармония воцарилась. Ничего за пределами их семьи не могло ее нарушить.

Машка не прекращала болтать всю дорогу домой. Для Евы это было уже привычно. Дочь постоянно что-то рассказывала или спрашивала, если испытывала трудности с пониманием. Иногда вопросы и предположения девочки вгоняли в ступор, иногда веселили, а порой навевали щемящие воспоминания. Но Титова старалась быть предельно откровенной и внимательной с дочерью. Ко всему, что ее могло интересовать или беспокоить.

— Папа! Папа! Папа!

С радостным криком Машка выскакивает из машины и несется к въехавшему во двор буквально перед ними Адаму. Выбравшись из внедорожника, он со смехом ловит девочку и высоко подбрасывает. Тонкие косички разлетаются, по воздуху расходится восторженный детский писк.

— Привет, любимая русалочка!

Если Ева была когда-то сильно против такого прозвища, то Машка, напротив, обожала, когда отец ее так называл. Она часто смотрела мультфильмы об этих самых русалках, рисовала их, надевала забавные наряды с рыбьими хвостами и больше всего на свете любила плавать.

— Поиграем на пляже, папа?

— Конечно.

Отказывал ли он ей когда-нибудь в чем-то? Вряд ли.

Улыбаясь, Ева подходит к Адаму с дочерью. Машка, зажатая между ними, терпеливо выдерживает их приветственное торопливое, как она называет, «чмоканье».

— Мой папа Бог моря. И сейчас мы с ним отправимся в морское путешествие, — объявляет она, размахивая с энтузиазмом руками. — Отплывем на тысячу километров, бросим якорь и будем ловить там противных морских чудовищ, которые переворачивают большие корабли.

— Чудовищ не существует. Ты же сама Софи говорила, — напоминает дочери Ева.

— Это дома не существует. А в море их пруд пруди! Завались! Правда, папа?

Адам со смехом кивает.

— Правда. Именно поэтому мы каждую пятницу и субботу выходим в море и ловим их в волшебные сети, а потом отправляем на необитаемый остров.

— Да!

— Ты обедать будешь? Голодный? Или сразу в морское путешествие отправишься?

— Не голодный, если ты о еде.

— Перестань так улыбаться, — смущается Ева.

При Машке ей всегда неловко слушать намеки Адама. А он уже делает это специально.

— Как?

— Ты знаешь.

— Нет.

Вздохнув, Ева разворачивается и направляется в дом.

— Только вы недолго, хорошо? — кричит она вдогонку Адаму, который поднимается по лестнице, чтобы переодеться. — Диана с Софи приедут в шесть.

— Хорошо. Мы недолго, — отзывается он со второго этажа.

Ева снова вздыхает и, поманив девочку, идет в кухню.

— А ты не голодна, цветочек? Может, хочешь йогурт или творожок?

— Творожок. С вишней.

Вечером они планируют приготовить мясо и овощи на гриле, поэтому Титова, войдя в кухню, сразу же отпускает женщину, которая с рождения Машки занимается у них готовкой и уборкой.

Когда Адам с девочкой уходят, Еве становится немного скучно. Но вскоре, раньше, чем она ждала, появляется Захара со своим бойфрендом Тимуром. А потом приезжают Диана с Софией, Терентий Дмитриевич и даже, что совсем уж редкость, Марк Дмитриевич. Насупленный и молчаливый, ну, хоть не агрессивный. Он вручает Еве коробку с грильяжным тортом и отправляется на задний двор в компании Терентия Дмитриевича, чтобы заняться подготовкой мангала.

Последней появляется Марина Станиславовна. Герман в последние годы бывает у них редко, большую часть времени он находится за границей.

Дашка с Дианой без конца болтают, заполняя своими звонкими голосами все пространство кухни. Софи большую часть помалкивает. Вступив в пору юности, она стала чуть сдержанней. Чаще всего копается в телефоне или с кем-то переписывается.

Наблюдая за Софи, Ева видит, как та то краснеет, то улыбается и что-то быстро тарабанит в своем телефоне. Поэтому не прислушивается к тому, что Машка болтает.

— Почему она говорит на украинском? — восклицает Диана полушепотом, привлекая внимание Евы. — Ни ты, ни Адам так не говорите.

— Я не знаю, — растерянно отвечает Ева. — А что она сказала?

— Ну-ка, повтори для мамы, детка, — просит Диана у Машки.

Невозмутимо передернув плечика, сидящая на столешнице девочка повторяет то, что сказала, на чистом украинском. Ее не смущают даже возникшая в кухне тишина и всеобщее внимание.

— Чудовий вечiр, вельмишановне панство[1].

— Как красиво у нее получается! — повторно восклицает Диана.