Шрифт:
— Да. Ты не ответил.
— Теперь могу ответить. Ответ у меня в руках: мы идём обратно в город.
Верзила спросил:
— Эй, в чём дело?
Счастливчику не нужно было спрашивать. Ноздри его раздувались, внутренне он винил себя за те минуты, что провёл у иллюминатора, когда должен был заниматься только делом.
Потому что Эванс сжимал в кулаке бластер Дэвида, и в его сузившихся глазах была жесткая решимость.
— Мы возвращаемся в город, — повторил Эванс.
12. В ГОРОД?
Дэвид спросил:
— Что случилось, Лу?
Эванс сделал нетерпеливый жест бластером.
— Переключить двигатели, идти ко дну, потом повернуть в сторону города. Не ты, Счастливчик. У приборов будет Верзила; а ты встань на одну линию с ним, чтобы я мог видеть и вас и приборы.
Верзила приподнялся и вопросительно взглянул на Старра.
Тот спокойно сказал:
— Не скажешь ли, что тебе пришло в голову?
— Ничего мне не пришло в голову, — ответил Эванс. — Тебе пришло. Ты пошёл и убил чудовище, потом вернулся и заговорил о подъёме на поверхность. Зачем?
— Я объяснил причину.
— Я тебе не верю. Если мы поднимемся на поверхность, венлягушки захватят наш разум. У меня есть опыт, и поэтому я знаю, что ты под их контролем.
— Что? — взорвался Верзила. — Он что, спятил?
— Я знаю, что делаю, — сказал Эванс, внимательно следя за Дэвидом. — Верзила, если подумаете, тоже поймете, что Дэвид под контролем. Не забудьте, он мой друг. Я знаю его дольше вас, Верзила, и мне не нравится то, что я делаю, но выхода нет. Это должно быть сделано.
Верзила неуверенно посмотрел на них обоих, потом тихо спросил:
— Счастливчик, венлягушки на самом деле добрались до тебя?
— Нет.
— А что он, по-вашему, должен сказать? — с жаром спросил Эванс. — Конечно, добрались. Чтобы убить чудовище, ему пришлось подниматься наверх. Он поднялся близко к поверхности, а там ждали лягушки; они были достаточно близко, чтобы перехватить контроль. Они позволили ему убить чудовище. А почему бы и нет? Они с радостью поменяли контроль над чудовищем на контроль над Дэвидом, и вот теперь он является и заявляет, что надо подняться на поверхность, а там мы все окажемся пойманными — мы, единственные люди, знающие правду.
— Счастливчик? — голос Верзилы дрожал, маленький марсианин просил поддержки.
Старр спокойно сказал:
— Ты ошибаешься, Лy. То, что ты делаешь, результат контроля над тобой. Ты находился под контролем раньше, и венлягушки знают твой мозг. Они могут войти в него, когда хотят. Может, они никогда полностью и не уходили из него. Ты делаешь то, что тебя заставляют.
Эванс сильнее сжал бластер.
— Прости, друг, но не получится. Поворачиваем корабль к городу.
— Если ты не под контролем, Лу, если твой мозг свободен, ты выстрелишь в меня, если я продолжу двигаться на поверхность, не так ли, Лу?
Эванс не ответил.
Дэвид сказал:
— Тебе придётся сделать это. Это твой долг перед Советом и человечеством. С другой стороны, если ты под контролем, тебя вынуждают угрожать мне, заставлять изменить курс корабля, но я сомневаюсь, чтобы тебя смогли заставить убить меня. Убить друга, коллегу, члена Совета — это слишком противоречит твоему образу мыслей. Итак, отдай мне бластер.
И Счастливчик, вытянув руку, направился к Эвансу.
Верзила смотрел в ужасе.
Эванс попятился. Он хрипло сказал:
— Предупреждаю тебя, Старр. Я выстрелю.
— Нет. Ты отдашь бластер.
Эванс прижался спиной к стене. Голос его стал высоким и полубезумным:
— Я выстрелю! Выстрелю!
Но Дэвид уже остановился и попятился. Медленно, медленно он отступал.
Жизнь исчезла из глаз Эванса, он стал похож на каменную статую. Палец его твёрдо лежал на курке бластера. Холодным тоном он сказал:
— Назад в город.
— Бери курс на город, Верзила, — сказал Дэвид.
Верзила быстро пошёл к приборам. Он шёпотом спросил:
— Он ведь под контролем?
— Боюсь, что да. Они перешли к интенсивному контролю, чтобы быть уверенными, что он выстрелит. И он выстрелит, в этом нет сомнения. У него амнезия. Впоследствии он ничего не будет помнить.
— Он нас слышит? — Верзила помнил, что пилоты во время их посадки на Венеру никак не реагировали на окружающее.