О, так он собрался побоксировать! Я заблокировался, кулак угодил мне в плечо, и удар потерял силу. Правда, я почувствовал боль в суставе, но вполне терпимую. Мои ответный удар — и голова парнишки запрокинулась назад. Левую руку я согнул в локте, распрямил пальцы и врезал ему прямехонько в солнечное сплетение ребром ладони. Весь боевой дух из парня разом вышибло. Он сложился пополам, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я понял, что выиграл поединок, можно было расслабиться и отдохнуть. Но не скажу, чтобы я испытывал удовлетворение. На самом деле я терпеть не могу драться, бить кого-то, а особенно ребят, которые не могут ответить мне. Я зашел парню за спину и принялся потирать его спину и бока. Стоявшие кольцом рыцари издали недовольный вопль, но здоровяк поднял руку, призывая к спокойствию.

— О нет! Он просто хочет оказать помощь пораженному врагу. — Рыцарь посмотрел мне в глаза. — Довольно, добрый человек. Позволь нам позаботиться о Нем.

— Нет, — покачал я головой. — Боюсь, вам незнакома техника массажа. Я ударил его, я его и приведу в порядок. — Тут Жильбер хрипло задышал. — Ты пришел в себя?

— Не помру, — выдохнул парень. — А ты отличный воин.

— Просто учился этому немного, — объяснил я ему. — А ты очень силен, знаешь?

— Видно, мало тут одной силы, — простонал Жильбер.

— Это верно.

Я сжал его руку и потянул на себя. Он поднялся на ноги. Да, бицепсы у Жильбера были что надо, и правильно я делал, что старался не подпускать его к себе. И хорошо, что он, обхватив меня, сразу же швырнул. Если бы он продолжал меня «обнимать» — мне бы конец пришел.

— Ты храбро сражался, — подбодрил Жильбера командир и дал знак двоим воинам. — Уведите его.

Воины подхватили юношу под руки и увели. Те, что стояли кружком и наблюдали за нашей схваткой, вернулись к брошенным делам, не переставая, впрочем, оживленно обсуждать ее. Я заметил несколько опасливых взглядов, брошенных на меня, но враждебности в глазах рыцарей не обнаружил.

Я вздохнул. Старая история. Победи в паре-тройке драк, и ты уже свой. Неужели настоящего мужчину красят только кулаки?

— Добро пожаловать к нашему костру, — сказал мне командир.

А я вам что говорил? Правда, поглядывал он на меня осторожно.

— Благодарю за гостеприимство, — сухо ответил я. — Уверяю тебя, если меня никто не вызовет на бой, драться я не стану.

Командир пожал плечами, словно я сказал о чем-то таком, что его совершенно не заботило.

— У нас предостаточно мечей. А что же до рукопашной... то это крестьянская забава. А тебе она неплохо удается.

— Может быть, слишком хорошо? — намекнул я, догадываясь по выражению его лица, что он именно это хотел сказать.

— Может, и так, — уклончиво отозвался командир и отвел глаза. — Манера драться у тебя, несомненно, странная. Где ты таким приемам выучился?

— На Востоке, — ответил я. Что еще я мог сказать? Америка лежала к западу отсюда, если считать, что я находился в Европе, а Япония — к западу от Америки, верно? Японию все называют Востоком. А каратэ я изучал в Америке, но борьба-то японская, а Америка — к востоку от Японии, значит, все равно — на Востоке.

— А-а-а, — понимающе кивнул командир. — В стране язычников. Оттуда и приходят всякие редкости.

Он однозначно имел в виду Ближний Восток. Мусульманская культура была ему настолько чужда, что он был готов приписать ей все, что угодно. Тут меня озарило: вот редкостный способ для объяснения всего того, что я объяснить не в силах.

— Много лет я прожил в далекой стране, — сказал я. — Я ученый. Обычаи той страны не слишком интересовали меня, однако тамошние мудрецы внушили мне, что тренировка тела должна предшествовать тренировке ума.

— В этом есть смысл, — согласился командир. — И каким же оружием ты обучился владеть?

— Только посохом, — отвечал я. — Тамошнее учение берет начало от людей, почитаемых святыми, а они полагали, что заостренным оружием пользоваться грешно.

— Наши святые того же мнения, — кивнул командир. — За исключением тех немногих, кому предназначено защищать Истинную Веру силой оружия.

— Я как раз хотел спросить. У вас — тонзуры. Вы монахи или рыцари?

Командир прищурился и испытующе посмотрел на меня.

— Как долго ты не бывал в христианских землях?

— С детских лет, — ответил я и в общем-то не соврал: разве можно американскую среднюю школу считать христианской землей?

Лицо командира просветлело.

— Тогда и дивиться нечему. Так знай же: мы — рыцари Ордена Святого Монкера, но мы также и монахи.

Ну, наконец-то до меня дошло. Я же читал про рыцарей-тамплиеров в школьном учебнике и в книжке «Айвенго». Помню, как был возмущен до глубины души тем, что человек, посвятивший себя Господу, одновременно способен посвятить себя и тому, чтобы крошить черепа других людей копытами своих клайдесдальских тяжеловозов* [9] . Однако я постарался сохранить тактичность.