— Почему ты так говоришь?

— Сражаются простые воины, а господа лишь наблюдают со стороны. Редко кто из них сам берет в руки оружие.

— Значит, ты плохо знаешь Строгановых, — Анна гордо вскинула голову — Если бы ты в первые дни, когда я оказалась в Кашлыке, причинил мне зло, попробовал взять меня силой, я, не задумываясь, убила бы тебя.

— Спасибо за позднее предупреждение. Я это и сам понял в первый же раз, лишь глянул тебе в глаза.

— Все Строгановы такие, — упрямо повторила Анна, — они не привыкли прятаться за чужие спины.

— Люблю повторять слова мудрого человека: храбрец умирает один раз, а трус тысячу. Все мы умрем рано или поздно.

— Тебе мало войн с соседями? Хочешь, чтоб пострадали невинные люди? За что? В чем они виноваты? Оскорбили тебя? Или ты хочешь мне причинить боль и страдания? Так и скажи…

— Они заняли земли, принадлежащие мне по праву…

— По какому праву? — перебила она. — Где они записаны, твои права? Моему деду была выдана грамота от московского царя на владение теми землями. Он никакой-то самозванец, вышедший из леса. Сам ты никогда не задумывался, по какому праву занял Кашлык и стал правителем этой земли? Ответь мне!

— Замолчи, женщина, — неожиданно легко Кучум вскочил на ноги и грубо схватил Анну за косы, с силой дернул ее, нанося удары другой рукой. — Кто ты такая, чтоб судить меня?! Помни, что из рабыни я сделал тебя ханской женой! Помни, чьих детей ты рожала!

— И ты помни, — вырываясь из рук озверевшего Кучума, крикнула она, — помни, что я мать твоим детям и навсегда ей останусь.

Рука хана ослабла, разжалась и, задыхаясь, он остановился посредине шатра, ощутив вдруг, как сердце пойманной птицей билось внутри, будто бы хотело улететь, вырваться наружу.

— Что с тобой, — вскрикнула Анна, глянув в его бескровное лицо. Подхватила под локоть, уложила на подушки, налила мятный напиток в пиалу, поднесла ко рту. — Выпей, станет лучше.

— Зачем ты испытываешь мое терпение? — с трудом ловя ртом воздух, тихо спросил он. — Женщина не может так разговаривать со своим мужем. Не может… Прости меня… Я не хотел…

— Твой старший сын не пойдет в набег? — Заглянула она ему в глаза с надеждой. — Да? Ведь так?

— Если я не нанесу удар первым, то через год или два русские придут в мои владения. Я не могу этого допустить.

…До выступления на строгановские городки оставалось еще несколько дней и царевич Алей предупредил Кучума, что желает это время провести на охоте. Взяв с собой несколько человек из личной охраны, он выехал из Кашлыка. Однако, в сторону своей охотничьей заимки не поехал, а направился по извилистой лесной дороге, вьющейся вдоль крутоярья Иртыша. Обеспокоенный начальник охраны пожилой Ниязбай, специально приставленный Кучумом к сыну, догнал его и спросил:

— Может, патша улы не заметил поворот на заимку?

— Я передумал. Охоты не будет.

— Куда же мы едем? Стоит ли рисковать лишний раз, когда кругом шатается множество бродяг и разбойников. Хан не одобрил бы…

— Хватит ныть, — грубо оборвал его царевич. — Если боишься, то можешь вернуться в Кашлык хоть сейчас. Я поеду один.

— Не надо так обижать своего преданного слугу. Просто, мне нужно знать, куда мы едем.

— Мы едем в городок к Мухамед-Кула. Впрочем, Ниязбай и сам уже начал догадываться, что именно к своему двоюродному брату направился царевич. Только не мог понять, зачем он едет туда. Но, зная раздражительность Алея, счел за лучшее промолчать и лишь зорче стал поглядывать по сторонам.

К вечеру они достигли городка Мухамед-Кула и беспрепятственно въехали в широко распахнутые ворота. Еще больше они удивились, когда не увидели даже стражи на полуобвалившихся стенах и никто не спросил их, кто они и зачем пожаловали.

— Где ваш господин? — окликнул Ниязбай невольника, тащившего на спине вязанку дров.

— Он у реки объезжает молодого жеребца, — охотно отозвался тот.

Пришлось выехать из городка и спуститься к берегу, где они сразу увидели нескольких нукеров, удерживающих на длинных сыромятных ремнях трехгодовалого жеребца, на котором сидел без седла Мухамед-Кул.

Жеребец вскидывал задние ноги, мотал головой, стремясь сбросить с себя наездника. Но Мухамед-Кул цепко держался на нем и с радостной улыбкой что-то кричал нукерам. Тут же стояло несколько женщин, прижимающих к себе малолетних детей. Они тоже улыбались, наблюдая за поединком необъезженного коня и всадника. Наконец, жеребцу удалось в немыслимом прыжке сбросить Мухамед-Кула — и тот полетел на землю, но моментально вскочил на ноги и громко засмеялся, хлопая в ладоши:

— Ай, молодец! Справился со мной! Хороший конь, ой, хороший конь будет. Завтра седло на тебя оденем. Тогда поглядим, кто кого.