У Ройс щемило сердце от жалости к Митчу – одинокому мальчишке, угодившему в такое место. Неудивительно, что ему был так дорог бедолага Харли. Она почти не слушала рассказ Эммы о том, как Митч был вынужден застрелить любимого пса – своего единственного друга, дар небес.

«Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что тот фермер получил по заслугам. Бобби оглушил его прикладом дробовика и отделал по первое число. Тому наложили шесть швов, чтобы зашить рану. Фермер донес на него, и Бобби арестовали».

«Это в восемь-то лет?» – удивился Уолли.

«Прежний шериф к тому времени ушел на пенсию, а новый, молодой, считал, что сынок Лолли такой же псих, как она. Они посадили Бобби в тюрьму, где он дожидался, пока из Тилерсвилля пожалует судья».

– Ну и варварство! – не вытерпела Ройс, представившая себя на месте Митча.

Внутри у нее что-то оборвалось. Она прощалась вместе с несчастным ребенком с невинностью, с доверчивым детским отношением к миру. Все это рухнуло. Она представила себе, с какой болью прощался маленький Митч с детской наивностью, и испытала не меньшее, чем он тогда, страдание. Как хорошо ей запомнился ее собственный опыт пребывания в тюрьме! Что должен был чувствовать в заключении мальчишка? Особенно после того, как собственноручно прикончил обожаемую собаку…

«В общем, Бобби взбесился. Говорят, он стал орать во все горло, биться головой о стену. Я сама ходила к нему, хотела помочь. Это зрелище я никогда не забуду. Они надели на него смирительную рубашку. Он лепетал какую-то чушь: мол, у него в голове кто-то сидит и с ним разговаривает. Бедненький, такой кроха! Кто мог подумать, что он таким вымахает! В общем, я оказалась единственной, у кого хватило ума сбегать за молодым врачом, который приехал в Фэр-Акрз на лето интерном. Он сделал Бобби укол, и мальчик уснул. Представляете, что нашел врач? Гусеницу у мальчика в ухе! Он ее вытащил, но они так долго ждали, так долго кричали, что он такой же ненормальный, как его мамаша, что он успел оглохнуть на это ухо».

Ройс похолодела. То, что случилось с Митчем, было даже не варварством, а чем-то таким, чему было трудно подобрать определение. Неужели такое могло происходить в их стране? Ею овладело бешенство, сменившееся отчаянием.

Она с удовольствием передушила бы этих людей. Но было уже поздно. Дело было сделано, зло причинено. Что бы Ройс ни предприняла, изменить что-либо было не в ее силах.

«Потом приехал судья. Мисс Реймонд наняла старого Бастера Тейтума, единственного адвоката в наших краях, который представлял на процессе интересы Бобби. У Бастера оказалась мертвая хватка. Он убедил судью отпустить Бобби, но судья постановил, что паренька надо забрать из Фэр-Акрз. Он сказал, что это неподходящее место для ребенка. Бобби сидел рядом с Бастером с боевым видом, но стоило ему услышать, что его отбирают у мамы, он расплакался. Вернее, развопился. До сих пор слышу его крик: „Хочу к маме! Пожалуйста, не забирайте меня у мамы!“ Шерифу и его помощнику стоило больших трудов запихнуть Бобби в полицейскую машину. Как сейчас вижу его носик, прижатый к стеклу, кулачок, колотящий по дверце. „Мама, мама, мама!“ – так он кричал. У меня сердце готово было разорваться. Но этим дело не кончилось. Пришлось рассказать обо всем Лолли. „Мое дитя! – разрыдалась она, когда обо всем узнала. – Не позволяйте им забирать его! Как я буду здесь одна, без моего ребенка? Не могу! Помогите хоть кто-нибудь!“ Потом Лолли перестала есть. Она даже бросила работать в огороде, хотя раньше очень любила это занятие. Знай себе твердила: „Не оставляйте меня здесь одну. Без ребенка я умру. Умру!“

Ройс было так невыносимо грустно слушать этот горестный рассказ, что у нее по-настоящему заболело сердце. Внутри у нее распрямилась пружина, прежде сдерживавшая проявление чувств, и она громко всхлипнула. Она любила детей, всегда хотела иметь своего ребенка. Каково это – лишиться ребенка, когда ты чувствуешь себя в западне, совершенно беспомощной?

Уолли выключил магнитофон и потрепал ее по руке. Глаза его были полны сострадания.

– Это далеко не все. Но давай сперва послушаем сестру Марию Агнес. Тогда ты ознакомишься с историей Митча в хронологическом порядке.

Ройс через силу кивнула. Митчу действительно нельзя было оставаться в Фэр-Акрз, иначе он совершил бы преступление, но она не могла не думать о несчастном одиноком мальчугане, утратившем одним махом любимого четвероногого друга и мать.

Уолли внимательно посмотрел на нее и вынул из кармана фотографию.

– Эмма сняла Лолли и Митча. Тогда ему было пять лет.

Ройс дрожащими пальцами взяла у него выцветшую фотографию.

– Какой милый! Взгляни на эти веснушки! А Лолли – просто красотка!

У матери Митча были такие же, как у него, темные волосы и пронзительные голубые глаза. Фотография была очень трогательной: мама с сынишкой. Именно такие сюжеты выбирают для слащавой рекламы специалисты с Мэдисон-авеню. Глядя на них, невозможно было догадаться, какие терзания им предстоят.

ХОЧУ К МАМЕ!

КАК Я БУДУ ЗДЕСЬ ОДНА, БЕЗ МОЕГО РЕБЕНКА?

Ройс смахнула слезы. В ней мощно забурлили материнские инстинкты. О, как она любила Митча! Как ей хотелось обнимать его, дарить ему любовь, которой он был лишен столько лет!

– Ты готова слушать разговор с монахиней? – спросил ее Уолли.

Она задавала себе вопрос, догадывается ли дядя о чувствах, которые она испытывает к Митчу. Впрочем, это не имело никакого значения. Уолли придется смириться с тем, что она любит Митча.

– Готова.

Сестра Мария Агнес говорила голосом культурной женщины.

«Конечно, я помню Митча. Я преподавала в академии Святого Игнатия как раз в тот год, когда его прислали к нам по предписанию судьи. Тогда главной у нас была сестра Элизабет. Она сказала нам, что дело предстоит иметь с неуравновешенным ребенком, которого придется направлять на путь истинный.