– Если бы я не поцеловала Брента, он бы заподозрил, что между тобой и мной что-то есть. – Последовала пауза – очередное свидетельство утаивания сведений. – А еще мне хотелось узнать, почувствую ли я то же самое, что чувствую, когда целуюсь с тобой.

Он сжал зубы, умело скрывая свои подлинные чувства. В этом разговоре победа осталась за ней. Теперь он будет разгадывать истинный смысл ее слов.

– Что же ты узнала?

Она с озорным выражением на лице поправила узел его галстука и чмокнула его в щеку.

– Узнаешь, когда вернешься домой. И, кстати, приготовься рассказать мне всю правду о себе и Бренте Фаренхолте.

Ройс пила «Шардоннэ», с которым явился к ужину Митч, и ждала от него объяснений насчет Брента. Неужели ей придется самой заводить об этом разговор? Не исключено. Пока что он довольствовался ни к чему не обязывающей беседой, дожидаясь, когда поспеет ужин. Ройс напряженно принюхивалась; ей очень не хотелось, чтобы ее итальянское блюдо подгорело.

– Брент звонил перед самым твоим приходом домой. – «Домой»? Неужели она прямо так и сказала? Она подчинилась требованию Митча и перенесла в его дом свои вещи. Однако проживание в его доме и приготовление ему ужина требовали иного уровня интимности в отношениях, чем простой секс.

Эта мысль смущала ее. Что бы сказал на это ее отец? Как отнесся бы к этому Уолли, если бы узнал? Она попробовала пойти на сделку с совестью: велика ли разница, живет она в квартире при доме Митча или в самом доме? Раз между ними возникла связь, пути назад уже не было; это ее вполне устраивало. Неделя, на протяжении которой Митч дулся на нее, показалась ей самой длинной и одинокой за всю жизнь. Суд нависал над ней, как нож гильотины; в такой обстановке ей требовалась сила Митча, его поддержка. Митч посерьезнел.

– Ты совершенно уверена, что Брент ничего не знает о нас с тобой?

– Совершенно. Не удивляйся, если он станет звонить в самые неподходящие моменты. Он часто звонит поздно вечером, считая, что я одна.

– Смотри, чтобы он ничего не заподозрил. Если Ингеблатт снова тебя запачкает, пиши пропало.

– Твоей карьере это тоже не пойдет на пользу. – Она знала, как важна Митчу незапятнанная репутация. Во многих отношениях он был белой вороной, в адвокатской практике прибегал к нестандартным ходам, но лез из кожи вон, чтобы сохранить свой имидж в девственной чистоте. Она по-прежнему задавалась вопросом, не метит ли он в большую политику.

– Я не доверяю Бренту. – Митч с размаху опустил рюмку на столик из черного оникса. – И никогда не доверял.

– Думаешь, все это – его рук дело?

– Нет. Зачем? Кроме того, я наблюдал за ним, когда тебя арестовывали. Он не знал, куда деваться от стыда, и не мог поднять глаза на Уорда. – Он пристально посмотрел на Ройс. – Мы договорились, что не прикасаемся к моему прошлому.

– Я спрашиваю тебя не о детстве, а только о коллизиях с Брентом, которые могут оказать влияние на мое положение.

– Ты вправе это знать, – согласился он без особого энтузиазма. – Брент возненавидел меня, когда узнал, что я обгоняю его по успеваемости. Он не упускал ни единой возможности дать мне понять, что я – деревенщина, которой нет хода в круг его друзей. Мне было на это наплевать. Я слишком много пережил, чтобы обращать внимание на отношение ко мне какого-то богатого балбеса. Я хотел одного – получить хорошее образование. Потом я встретил девушку, во многом похожую на меня – тоже бедную, вынужденную работать, чтобы учиться. Я не собирался влюбляться в Марию, потому что момент был самый неудачный: я даже не мог себе позволить угостить ее кока-колой. Но это произошло помимо моей воли.

Значит, у него была любовь. У Ройс сжалось сердце. Она пока остерегалась называть это ревностью, но его слова больно ее ранили. Даже по прошествии стольких лет в его голосе прозвучала нежность, черты приобрели мечтательное выражение. Видимо, Мария много значила в его жизни.

Возможно, она была первой, кто подарил Митчу любовь. Теперь Ройс радовалась, что Уолли копается в прошлом Митча: ей хотелось узнать о нем побольше. Не зная его прошлого, она не могла его толком понять.

– Мы собирались пожениться и поселиться в Салинасе, поблизости от ее родителей. Родители Марии были батраками-чиканос, и она намеревалась работать в Сельской ассоциации калифорнийских юристов, чтобы помогать своим соплеменникам. Я любил ее и полностью ей доверял. Когда они с Брентом оказались в одной группе, я не придал этому значения.

Ройс без дальнейших объяснений догадывалась, чем все кончилось. Мария увлеклась Брентом. Он покорил бедную девушку своим очарованием, богатством, утонченностью. Митч мог предложить ей только свою любовь.

– Я ни о чем не догадывался, пока Мария не сказала мне, что ездила на уик-энд домой, а я узнал, что она была с Брентом. Я потребовал у нее объяснений, и она призналась, что влюблена в Брента.

Ройс попыталась представить себе обиду Митча. Он был одиночкой; даже сейчас у него почти не было близких людей. Мария была его подругой и возлюбленной. После ареста Ройс чувствовала такое одиночество, что ее душили слезы. Жизнь подразумевает соучастие. В изоляции человек чувствует себя, как в смирительной рубашке.