– Фотограф. Немного занималась кино. Немного рисовала и писала маслом. Вторая специальность у меня - английский. Я училась в Оберлине, Огайо. Приходилось слышать?

– Да.

– В общем, одна моя подруга - она пишет акварелью, и очень хорошо, кстати, зовут ее Диана Гольд, - в прошлом году убедила меня, что мне понравится преподавать. А почему я вам все это рассказываю?

Сол улыбнулся. Официант принес счет; Сол настоял на том, что оплатит его сам, и щедро дал на чай.

– Вы мне так ничего и не скажете?
– спросила Натали. В голосе ее прозвучала боль.

– Напротив, - заверил Сол.
– Возможно, расскажу вам больше, чем когда-либо кому-то рассказывал. Вопрос только - почему?

– Что почему?

– Почему мы доверяем друг другу? Вы видите, как незнакомый человек вламывается в чужой дом, а два часа спустя мы вот так мило болтаем, славно поужинав. Я встречаюсь с молодой женщиной, которая первым делом наставляет на меня пистолет, а через пару часов я готов поделиться с ней чем-то таким, что оставалось невысказанным много лет. Почему так, мисс Престон?

– Зовите меня Натали. И я могу объяснить только то, что сама чувствую.

– Объясните, пожалуйста.

– У вас честное лицо, доктор Ласки. Возможно, “честное” - это не то слово. Неравнодушное лицо. В вашей жизни было много печали...
– Натали остановилась.

– У всех в жизни много печали, - тихо сказал Сол.

Темнокожая девушка кивнула.

– Но некоторых людей это ничему не учит. Вас, мне кажется, жизнь многому научила. Это... Это видно по вашим глазам. Я не знаю, как яснее выразиться.

– Значит, на этом мы основываем свои суждения и само наше будущее?
– спросил Сол.
– Судим по глазам человека?

Натали взглянула на него.

– А почему нет? У вас есть лучший способ?
– Это не был вызов, просто серьезный вопрос. Ласки медленно покачал головой.

– Нет, Пожалуй, лучшего способа нет. По крайней мере, для начала.

***

Они поехали из исторической части города на юго-запад; Сол катил в своей взятой напрокат “Тойоте” за зеленой “Новой” девушки. Они пересекли реку Эшли по Семнадцатому шоссе и через несколько минут остановились в районе, называющемся Сент-Эндрюс. Дома здесь были белые, обитые досками, район приличный, но населенный в основном рабочим классом. Сол остановился на подъезде к дому за машиной Натали Престон.

Внутри дом был чистый и удобный - настоящий дом. Большую часть места в небольшой гостиной занимало тяжелое старинное кресло и такая же тяжелая софа. В камине все было готово, чтобы зажечь огонь; белая каминная доска уставлена горшками со шведским плющом и многочисленными семейными фотографиями в металлических рамах. На стенах тоже висели фотографии, но то были скорее произведения искусства, а не семейные сценки. Сол переходил от фотографии к фотографии, пока Натали включала везде свет и развешивала свое пальто.

– Ансельм Адаме.
– Сол пристально вгляделся в потрясающую черно-белую фотографию небольшой деревни в пустыне и кладбища, отсвечивающего при свете бледной луны.
– Я про него слышал.

На другой фотографии тяжелые волны тумана накатывали на город на холме.

– Майнор Уайт, - подсказала Натали.
– Отец был знаком с ним где-то в начале пятидесятых.

Тут же висели фотографии Имоджин Каннингам, Себастьяна Милито, Джорджа Тайса, Андре Кертеша и Роберта Франка. Картина Франка заставила Сола остановиться. Человек в темном костюме и с тростью стоял на крыльце старинного дома или отеля. Лестничный пролет, ведущий на второй этаж, скрывал его лицо. Солу захотелось сделать два шага влево и посмотреть на это лицо.

– Жаль, что я не знаю имен, - сказал он.
– Они, наверно, известные фотографы?

– Некоторые из них - да, - ответила Натали.
– Эти литографии теперь, наверно, стоят в сто раз дороже, чем тогда, когда отец покупал их, но он их ни за что не продаст.
– Она замолкла.

Сол взял в руки снимок - негритянская семья на пикнике. У женщины была теплая улыбка и короткие черные волосы, завитые в стиле начала шестидесятых.

– Ваша мать?

– Да, - кивнула Натали.
– Она погибла в глупой катастрофе в июне шестьдесят восьмого. Два дня спустя убили Роберта Кеннеди. Мне тогда было девять лет.

На фотографии маленькая девочка стояла на складном столике и улыбалась, глядя на отца. Рядом Сол заметил портрет отца Натали, когда он был постарше, - серьезный и довольно красивый мужчина. “Тонкие усики и светящиеся глаза делают его похожим на Мартина Лютера Кинга, - подумал Сол, - только без этих свисающих щек”.

– Прекрасный портрет, - сказал он.

– Благодарю вас. Я сделала его прошлым летом. Сол оглянулся.

– А нет фотографий, сделанных вашим отцом?

– Это здесь.
– Натали провела его в столовую.
– Папа не хотел, чтобы они висели рядом с другими.